Владислав Юрьевич Морозов 
Бей врага в его логове! Русский десант в Америку

Враг у ворот. Фантастика ближнего боя – 

Текст предоставлен издательством
«Владислав Морозов. Бей врага в его логове! Русский десант в Америку»: Яуза, Эксмо; Москва; 2014
ISBN 978-5-699-75110-5
Аннотация

2017 год. США доигрались с огнем до ограниченной ядерной войны. Американская агрессия в Сирии и Иране отозвалась исламским восстанием в Европе и спровоцировала обмен тактическими ядерными ударами в Корее, Индии и на Ближнем Востоке. Мир балансирует на грани тотальной катастрофы, выживая по законам военного времени. Устоит ли Россия в огне Четвертой Мировой? Способен ли русский Спецназ и гвардейские штурмовые бригады перенести диверсионную войну на территорию США, чтобы БИТЬ ВРАГА В ЕГО ЛОГОВЕ? Сможем ли мы удержаться на краю бездны — или нас ждут новые Темные века? НОВЫЙ роман от автора бестселлера «По законам военного времени». Фантастический боевик о грядущей войне, которая уже на пороге.

Владислав Морозов
Бей врага в его логове! Русский десант в Америку

Посвящается тем, кто родился после Второй мировой войны и так и не дождался Третьей. К счастью. Для всех. Пока.

Практически все люди и события, описанные в книге, вымышлены и не имеют ничего общего с реальностью, а трактовка автором некоторых реальных исторических событий и фактов необязательно совпадает с общепринятой.

Пролог. Война, которой не было

Мне всё снятся военной поры пустыри…
М. Дудин. Снегири. 

На настоящей войне, как известно, горит даже то, что совсем не должно гореть. Куба же, известная в широких кругах ограниченных людей как «остров зари багровой», за истекшие поистине адские день и ночь стала багровой окончательно и бесповоротно. Превратившись в один гигантский незатухающий пожар. Американцы пока что не нанесли по острову ядерных ударов, но на обычные зажигательные боеприпасы, от напалма до фосфора в гранулах, не поскупились. В итоге за неполные двадцать часов Остров свободы быстро превратился из бело-зелёного в серо-чёрный. Местами пожары были такой силы, что для их тушения пришлось надевать противогазы и ОЗК. Чтобы не задохнуться.
Это вообще незабываемо, когда многие часы подряд смотришь на мир сквозь стеклянные бельма противогаза. А кругом тропическая жара и ночь, отсвечивающая одним огромным пожаром.
Враздрай всё пошло не сразу, сначала, начиная с 14 октября, как и положено, был дипломатический скандал и прочие шаманские пляски сторон, связанные с рассекречиванием прибытия советских войск, и особенно ракет, на Кубу. Кстати, нельзя сказать, что эти самые ракеты кто-то стремился спрятать. Похоже, вся эта акция изначально была откровенной работой на публику. Потом последовало решение Кеннеди о морской блокаде острова. 27 октября ракетой комплекса С-75 с советским расчётом в кубинском небе был сбит американский U-2. А дальше…
Короче говоря, здесь никто отчего-то не понял, что заигрался, не принял решение «сдать назад» и не начал переговоры. То есть возобладал не здравый смысл, а нечто прямо противоположное.
Утром 28 октября американцы подняли для удара по острову всю свою наличную ударную авиацию, заранее сосредоточенную для такой масштабной акции, — не менее 400 машин. За несколько часов до этого начались боевые действия в Европе, и там уже произошёл первый обмен тактическими ядерными ударами. Поэтому руки у советского контингента на Кубе были развязаны, и он был готов сделать то, зачем его, собственно, послали в эти далёкие и жаркие края в рамках пресловутой операции «Анадырь».
С 25 октября все три полка советских РВСН, дислоцированные на острове, находились в полной боевой готовности. А через три дня, едва узнав о подходе американской ударной армады, генерал Плиев отдал единственный возможный в этой обстановке приказ. Собственно, санкцию Хрущёва и Малиновского на запуск он получил ещё за сутки до начала открытых боевых действий. И 35 ракет — 24 Р-12 и 11 Р-14 — с мегатонными боеголовками на огненных столбах прыгнули в небо над Северной Америкой.
Последовавший удар американцев был отбит, но частично. Они потеряли больше двух сотен самолётов, но при этом всё же смогли выполнить часть поставленных задач. Они разнесли в хлам больше половины пусковых установок Р-12 и Р-14 и ЗРК, часть радаров. Погибло огромное количество наземной боевой техники и запасов советского контингента. Было уничтожено большинство не задействованных в первом ударе и складированных почти без всякой маскировки ракет и 75 % наличных запасов ГСМ.
От 40 дислоцированных на острове Миг-21Ф-13 213-го ИАП (он же законспирированный 32-й гвардейский ИАП) после отражения первого массированного налёта осталось 18, от отдельной эскадрильи из 12 Миг-19П — 7. Мало что осталось и от вертолётного полка Ми-4. Почти мгновенно перестал существовать минно-торпедный полк Ил-28, чьи самолёты в полном составе сгорели на стоянках.
Отдельная эскадрилья однотипных носителей ядерного оружия тоже погибла полностью, но вполне геройски. Поскольку пара её Ил-28, прежде чем их завалили американские F-104, сумела достигнуть вражеской территории и сбросить пару «подарков» мощностью в десяток килотонн на военно-морскую базу Ки-Уэст.
Одновременно с началом налётов подразделения американской армии при поддержке большого количества танков атаковали части РВС Кубы по всему периметру базы Гуантанамо, а у Матансаса и Пуэрто-Манати за кубинский берег попытались зацепиться крупные десанты их морской пехоты. Десанты были атакованы крылатыми ракетами и ракетными катерами, понеся достаточно серьёзные потери в кораблях. Кроме того, одна из нескольких болтавшихся в Саргассовом море советских дизельных подлодок, прежде чем её уничтожили, сумела поразить атомной торпедой противолодочный авианосец «Кирсардж». И ещё в момент, когда американские самолёты плотно бомбили несговорчивый остров, ракеты начали достигать целей — вырубилась к чёртовой матери вся связь, после чего воюющие стороны резко ослепли и оглохли. Электромагнитный импульс, ничего не попишешь…
Довоенные американские планы и расчёты, как водится, дали сбой, поскольку большинство выпущенных с Кубы ракет благополучно попали в цель. В том числе одна Р-12 накрыла Майами, подтверждением чему служило офигенное зарево во весь горизонт. О том, что последовало за этим в глобальном плане, думать как-то не хотелось.
И картина складывалась предельно нерадостная. Похоже, СССР вдарил по США и НАТО всем, что имел. Потом, естественно, прошёл ответный удар. При этом американский потенциал ответного удара заметно превышал советский. Согласно моим предварительным прикидкам, советские ядерные фукалки накрыли до сотни целей на территории США (кроме ракет с Кубы здесь явно поработала стратегическая авиация и иные возможные средства, вроде байконурских Р-7), не считая Западной Европы, Тайваня и Японии. Американцам удалось накрыть более 350 целей в СССР, Восточной Европе и КНР. То есть некоторый паритет в плане глобального взаимного смертоубийства был более-менее соблюдён. Радовать здесь могло только то, что ядерный потенциал сверхдержав в начале 1960-х был явно недостаточен для полного уничтожения биосферы на планете. А значит, после этого «мирового пожара» кто-нибудь да выживет, даже если воспоследует ядерная зима и прочие подобные «радости». В общем, всё как всегда. Предотвратить или остановить войну генералы и политики практически всегда оказываются не способны. А вот похоронить (или, на худой конец, кремировать) убиенных — это у нас всегда пожалуйста.
А далее над Кубой повисла зловещая тишина. Конечно, очень относительная, поскольку на побережье острова продолжались ожесточённые наземные бои.
В ночь с 28 на 29 октября энергичными советско-кубинскими контратаками был уничтожен американский десант в районе Пуэрто-Манати. Морпехи у Матансаса были прижаты к морю и взяты в плотное «колечко».
Был отбит и удар со стороны Гуантанамо. Но какой ценой? В трёх советских мотострелковых полках после ожесточённого встречного боя вряд ли осталось хотя бы десять исправных Т-54. РВС Кубы тоже потеряли в этих ожесточённых танковых дуэлях почти всю тяжёлую технику — обугленные джунгли и тростниковые плантации вокруг Гуантанамо были густо уставлены горелыми Т-34-85 вперемешку с LVTP-5, «Паттонами», «Бульдогами» и «Онтосами». Последних, правда, было намного больше.
Связи не было никакой, да и быть не могло, учитывая, что от Москвы остались одни воспоминания, и неизвестно было, уцелело ли вообще Политбюро ЦК КПСС и прочее военное руководство.
Американцы, видимо, были не в лучшем положении, поскольку не знали, где нынче находятся Кеннеди, министр обороны, комитет начальников штабов и прочее. Даже относительно того, живы ли ещё руководители сверхдержав, были большие сомнения. Остался ли в живых главный барбудо Фидель, тоже было никому не известно. Пока сменившие тяжелораненого Плиева генералы Гречко и Гарбуз могли полагаться только на себя и свою интуицию.
И решение в их шаблонных мозгах времён Второй мировой созревало только одно. Если американцы нанесут второй авиаудар по Кубе, то он скорее всего будет однозначно ядерным. Вряд ли они теперь станут жалеть кучку своих солдат в Гуантанамо и под Матансасом. Уничтожение бородатых ребят Фиделя в компании «проклятых комми» будет куда важнее. И, если всё пойдёт именно так, рассуждая логически, остаётся только удар всем, что уцелело (тактической «Луной» и крылатыми ракетами с ядерными боевыми частями) по американским войскам и кораблям у побережья. Плюс к этому пуск восьми уцелевших Р-12 и Р-14 по целям в Штатах. И это будет всё. То есть теперь точно окончательно всё. Во всяком случае, для Кубы и остатков сорокапятитысячного советского контингента…
На авиабазе Сан-Антонио царил слегка упорядоченный хаос. Видимо, вокруг меня находилось никак не меньше двух тысяч человек. В основном кубинцев, занятых ремонтом техники и вооружения, тушением остаточных пожаров и починкой ВПП, которую при налёте довольно густо истыкали воронками. При этом число непогребённых покойников на базе и в её окрестностях несколько превышало численность живых.
Правда, ПВО базы ещё оставалась частично боеспособной — вокруг сохранилось больше полусотни зениток калибром от 12,7 до 85 мм. Сохранился и пяток пусковых ЗРК С-75.
Из боеготовых самолётов на аэродроме сейчас находилось 4 Миг-19П, 9 Миг-17Ф и 23 Миг-15бис и Миг-15УТИ. Последние официально принадлежали кубинским ВВС.
Здесь я вполне осознавал себя майором, но только почему-то однозначно лётчиком-инструктором, последние недели переучивавшим «соколов команданте Фиделя» на уже порядком устаревшие «пятнашки». Только маловато было этих «соколов», даже трёх эскадрилий до начала войны подготовить не удалось. И я, как и прочие «советники» вроде меня, был вполне готов стартовать на перехват американских агрессоров и даже пасть смертью храбрых при этом. Вот только взлетать пока можно было, видимо, лишь с уцелевших рулёжных дорожек. И неизвестно, успеют ли кубинцы до следующего удара американцев, который неизбежно воспоследует, полностью засыпать воронки на взлётной полосе.
На рассвете, когда пожары несколько поутихли, я наконец содрал с себя противогаз. И, наверное, зря. В маске у меня болела голова от вони потной резины, а на «свежем воздухе» вокруг стояла сплошная пелена дыма, копоти и сажи, сопровождаемая запахами, от которых выворачивало наизнанку. Пережаренный дрянной шашлык вперемешку с ароматами горелой нефти и резины. Сизая дымная пелена, похожая на туман, плотно висела над обгоревшей травой, кустами и аэродромным бетоном. А яркое солнце тропического рассвета с трудом пробивалось через затянувшие горизонт дымы. Ветер со стороны Флоридского пролива нёс на Кубу явно не только дым и копоть, но и изрядный радиоактивный фон с кремированных Ки-Уэста и Майами.
Ну, положим, радиацию, пока не начнёшь от неё подыхать, особо и не почувствуешь, а вот копоть… Ещё ночью она покрыла меня толстым слоем, намертво въевшись в гимнастёрку и сапоги (перед началом американского налёта почти все русские переоделись из «гражданки» в свою полевую форму, традиция аж со времён героического самоутопления «Варяга» и «Корейца», знай наших, блин), а из носа полезли сопли, цветом и твёрдостью похожие на каменный уголь. В общем, я напоминал сам себе помазок или трубочиста. Ну, или помазок трубочиста. То есть был я весь какой-то чёрно-серый, от подошв до подворотничка гимнастёрки. И в момент, когда я в очередной раз тщетно пытался высморкать на подкопчённую кубинскую землю уголь из своих ноздрей, меня деликатно тронули за плечо.
Почему-то я знал того, кто стоял у меня за спиной. Вроде бы это был мой непосредственный начальник — командир 202-й учебной эскадрильи (на самом деле это, конечно, была никакая не эскадрилья, а учебный центр при ВВС Кубы, так её назвали чисто для конспирации) полковник Пазаркевич. Сейчас полковник, как и мы все, больше всего походил на оперного дьявола — чёрная от сажи физиономия, откровенно посеревшая форменная рубашка с прожжёнными дырами на рукавах и оторванным правым погоном. Военачальник…
Фуражки на его голове не было, а причёска, как и у всех нас, представляла собой нечто невообразимое.
— Майор! — гаркнул он. — Ты чем занят?
При этом его красные глаза смотрели чуть ли не в разные стороны. Было такое впечатление, что полкана, помимо прочего, ещё и слегка контузило при налёте.
— До рассвета занимался пожаротушением, как и все остальные! — доложил я. — В данный момент тщетно пытаюсь прийти в себя, товарищ полковник!
— Отставить разговорчики, майор! У нас война на дворе!
— Так точно, есть отставить разговорчики. А что такое?
— Вы что себе позволяете?!
— Виноват, товарищ полковник, я после налёта малость оглох и соображаю туго.
— Оно и видно. Эк удивил! Тут, по-моему, все напрочь контуженные, кто жив остался. В общем, так — для тебя есть боевое задание, по твоей основной специальности.
— Есть боевое задание, товарищ полковник! А конкретнее?
— С рулёжки взлететь сумеешь?
— Ну, это смотря на чём…
— На Миг-15бис, естественно.
— Постараюсь, товарищ полковник.
— Постарайся, майор, — сказал Пазаркевич и добавил: — Пойдём, я тебя проинструктирую.
Куда пойдём и о каком инструктаже может быть речь, я не очень понял, поскольку большинство строений на этой авиабазе после налёта полностью сгорело. Особенно досталось ангарам и складам. Венчала композицию выгоревшая вышка управления полётами. Наверное, это он мне предлагал чисто по инерции. Динамические стереотипы Советской армии…
Проходя мимо остовов двух полностью сгоревших Ил-14, я отметил для себя, что в кабинах четырёх стоящих в обваловках Миг-19П в «готовности № 1» парятся пилоты. Значит, всё-таки с нетерпением ожидаем налёта? Ладно. Взлететь-то они с рулёжек взлетят, а вот как сядут? Уж больно коротки рулёжки и велика посадочная скорость у «девятнадцатого». Хотя вряд ли им вообще будет суждено после этого куда-то сесть. Мы не все вернёмся из полёта, как пелось в одной старой песне. Особенно из такого.
Миновав обломки пары сбитых накануне «Скайхоков», от которых остались фактически только вбитые в землю обгорелые двигатели и оплавившаяся арматура, мы вышли к стоянке Миг-15. Возле некоторых из них шла суета, истребители заправляли топливом из чудом уцелевшего заправщика и заряжали пушки, опустив на бетонку лафеты пушечных установок. Взмыленный, почерневший от копоти и клинического ужаса безнадёжной ситуации советский техсостав метался между самолётами, помогая себе в работе упоминанием какой-то матери и прочих исконно русских персонажей. Немногочисленные кубинские технари поминали свою, национальную «карамбу» вперемешку с разными «ихо де путами». Эти выражения были тем более уместны, что исправных автомашин и прочей техники на авиабазе почти не осталось.
Инструктаж кратко свёлся к следующему. Связи не было совершенно никакой. И давно. О том, что делается в остальном мире, никто на Острове свободы не представлял. При этом уцелевшие радары островной ПВО видели воздушную обстановку километров на двести с небольшим, то есть не дальше побережья Флориды. А командованию советского контингента хотелось видеть хоть немного дальше. И они не придумали ничего лучшего, как периодически посылать самолёты на разведку в сторону американского побережья и Багамских островов. Ничего лучшего для этой цели, кроме Миг-17Ф и Миг-15бис, под рукой у советских генералов не было. Этих старых истребителей завезли на Кубу довольно много, и после первого налёта американцев их уцелело несколько десятков, если считать «спарки» Миг-15УТИ.
Понятно, что никакого специального разведывательного оборудования на них не было в принципе, но выбора всё равно не оставалось. А никаких специализированных самолётов-разведчиков, вроде Як-27Р или Ил-28Р, на Кубу перебросить не догадались (видимо, в Генштабе думали о возможных вариантах развития данного конфликта, как обычно, пятой точкой, а не головой), поэтому выбирать теперь не приходилось. Фактически это напоминало откровенный жест отчаяния — оснащённые подвесными баками Миг-15бис высылались для чисто визуальной разведки воздушной обстановки в глубину американской территории. Как я понял, всё, что требовалось в данном случае от пилотов, — доложить по радио (открытым текстом) в случае обнаружения большой группы воздушных целей. То есть речь, по сути, шла об архипримитивном раннем предупреждении о воздушном нападении. При этом из-за помех, вызванных радиацией, эта самая радиосвязь была весьма неустойчивой. Теоретически особо везучий и глазастый пилот «пятнашки» мог засечь приближение бомбардировщиков ВВС США где-то на широте Сарасоты или Сент-Питерсберга с Тампой и даже попробовать после этого вернуться — дальность такое позволяла. Вопрос только, куда в этом случае возвращаться и зачем всё это вообще было нужно? В ПВО острова после первого налёта зияли бреши и дыры, и шансов, что второй налёт будет отбит, не было совершенно никаких. Даже при условии, что доклад от пилота-разведчика будет своевременно услышан. В общем, в данном случае, похоже, жертвовали теми, кого не жалко.
И теперь Пазаркевич предложил мне поиграть в подобного героя-одиночку, типа Николая Гастелло. А именно — взлететь и, максимально углубившись в воздушное пространство США над Флоридой, болтаться там, насколько хватит керосина. При этом докладывать о любых замеченных воздушных целях, уклоняться от огня ПВО (интересно знать, как можно реально увернуться на Миг-15 от ракеты, скажем, ЗРК «Найк» или «Хок»? Это же просто смешно!) и по возможности не ввязываться в воздушные бои. Это, понятное дело, был приказ вышестоящего командования, который категорически не полагалось обсуждать. Выглядело всё это чистым самоубийством. Но никаких эмоций осознание этого упрямого факта у меня почему-то не вызывало…
Для порядка я спросил полковника о том, летал ли кто на подобные задания до меня. Он ответил, что с рассвета на аналогичную визуальную разведку в разных направлениях и с разных авиабаз острова уже вылетали 12 Миг-15бис, пилотируемых в основном кубинцами. При этом три машины с задания не вернулись. То есть я был тринадцатым в списке. В общем, Пазаркевич меня страшно обрадовал и обнадёжил…
Слушая его, я смотрел на чумазых кубинцев, лихорадочно заравнивающих воронки на полосе — вручную и с помощью единственного сохранившегося бульдозера. Мартышкин труд… Чуть дальше, среди чёрно-серых копчёных пальм, валялся труп американского пилота, так и не успевшего отстегнуться от своего цветного парашюта. То ли катапультировался неудачно, то ли его в воздухе при спуске застрелили. Меня в случае парашютного прыжка над Флоридой ждало примерно то же самое. Чертовски радостная перспектива.
Для вылета мне выделили Миг-15бис с синим бортовым номером 33. На руле поворота — кубинский флажок, на фюзеляже и крыльях — белые пятиконечные звёздочки в красном треугольнике, вписанные в синий круг. Под крыльями — 400-литровые ПТБ. Прежде этот «пятнадцатый» отсвечивал на солнце ослепительным серебром неокрашенного дюраля, но сейчас машина изрядно закоптилась, и чернота въелась во все щели и заклёпочные швы «мигаря». Оно и к лучшему — заметность уменьшилась.
Комбеза мне, понятное дело, не нашли. Единственное, на что расщедрились, — притащили ведро воняющей керосином воды. Я кое-как умыл рожу, шею и руки, после чего влез в подвесную систему парашюта и по стремянке взобрался в кабину. Слава богу, хоть плекс фонаря отмыли от копоти перед вылетом. Нацепил кожаный шлемофон, кислородную маску, глянул на приборы. Ну что же, повоюем, трогай, милый! Пора взлетать, но жить, наверное, поздно…
Техник задвинул крышку фонаря в закрытое положение и убрал стремянку. Засвистел, набирая обороты, ВК-1. Я махнул рукой товарищу полковнику и порулил к точке старта, которую обозначал кубинский солдат с красным флажком в руках. Подрулил к нему. Прибавил оборотов — и земля за стеклом кабины быстро понеслась назад. Рулёжки едва хватило, но всё-таки я успешно взлетел. Убрал шасси и, набирая высоту, сразу же увидел внизу множество непотушенных пожаров и дымов. Сильнее всего горела, по-моему, революционная столица, красавица Гавана. Да и другие населённые пункты острова тоже стремительно вылетали в трубу с дымом пожарищ.
Я прибавил обороты и с набором высоты рванул в сторону побережья, как мне посоветовали перед вылетом. А то ещё живые расчёты натыканных по всему острову одноствольных и счетверённых ДШК и прочих ЗПУ могли запросто свалить и своего. Местные малограмотные милисианос увлечённо палили без разбора по всему, что способно летать.
И точно, уже над побережьем меня обстреляли. Только упреждение взяли неверно и трассы прошли далеко позади. Через пару секунд тёмный пальмовый лес побережья остался позади. Под крыльями «мигаря» замелькали песчаные плёсы и морские волны. Ки-Уэст на островах Флорида-Кис горел знатно, но я прошёл правее его. Было не до любования дорогими пиротехническими эффектами. Примерно на двадцатой минуте полёта впереди замелькало американское побережье и справа открылось гигантское пожарище, заслонявшее горизонт. Это догорал Майами, успешно подпалённый вчера. Флорида — это, как известно, в основном леса и болота. Рваните в относительно сухом осеннем тропическом лесу мегатонный ядерный заряд и увидите, что получится. Именно это я сейчас и наблюдал. Похоже, пожары здесь было уже некому тушить, да и фонило вокруг, наверное, просто чудовищно. Я слегка набрал высоту и снизил скорость, переходя в «патрульно-разведывательный» режим. Обратил внимание, что по мере удаления от Майами в глубь Флориды количество пожаров внизу меньше не становится. Конечно, горело в основном не так ярко, как в Майами и вокруг него, но всё равно земля внизу была затянута плотным сизым дымом. Леса, дороги, дома — всё сливалось в сплошной серый фон апокалипсиса. Хотя настоящий апокалипсис тут явно был накануне, когда ядерные «подарки Хрущёва» только взрывались. И надо признать, что пресловутая «кузькина мать» сработала здесь если не на пятёрку, то уж точно на твёрдую четвёрку.
— «Две тройки», как слышно, приём! — проскрипел глухой, искажённый помехами голос у меня в наушниках.
— Я «две тройки», — доложил я. — Прошёл Майами. Никаких воздушных целей не наблюдаю. Как слышно, приём!
— Понял тебя, «две тройки». Слышу тебя нормально. Продолжай выполнение основной задачи!
— Выполняю, — доложил я и заложил левый вираж. Я направлялся в сторону Сент-Питерсберга. Там вроде бы наблюдалось меньше дыма на горизонте. Хотя дело тут не в количестве. Похоже, тем, кто ещё жив внизу, сейчас фатально хреново. Но с другой стороны, как ни крути, первый удар нанесли всё-таки они. А значит, ответ, в духе того, что я сейчас наблюдаю, был закономерен, адекватен и неотвратим. В конце концов, в СССР сейчас дела нисколько не лучше. «Титаны», прочие МБР и стратегическая авиация США явно накрыли большинство намеченных для ударов целей, а значит, и у нас пейзажи сейчас расцвечены подобными же «весёленькими» пожарищами.
Между тем минут через десять я визуально засёк что-то вроде многочисленных инверсионных следов прямо и справа у меня по курсу. Начинается…
Уже через пару минут, по мере дальнейшего сближения, можно было констатировать подход со стороны американского континента большого количества воздушных целей. Я насчитал не менее полусотни. На высоте около 20 тысяч метров шло что-то очень крупное, по-моему, штук восемь В-52, ниже эшелонировались ударные машины классом поскромнее. И всё пёрло курсом на Кубу. Похоже, наступал тот самый «последний парад».
— Я «две тройки»! — сказал я в эфир. — Как меня слышите, приём!
— «Две тройки», — отозвался далёкий голос Острова свободы, — слышу вас нормально, приём!
— Наблюдаю более 50 воздушных целей с направления Тампа-Орландо, курсом на Кубу. На предельном потолке до 10 В-52, ниже истребители-бомбардировщики, — доложил я. — Как поняли? Готовьтесь встречать гостей!
— Поняли тебя, «две тройки». Спасибо. Удачи тебе!
— И вам аналогично. Прощайте, мужики!
Рация что-то неразборчиво заперхала в ответ. Но никакого смысла в разговорах для меня более не было. Мне, похоже, предстояло пасть смертью храбрых в этом бою. И ведь я был один в небе Флориды. Совсем один. Советский лётчик в кабине «мига» с кубинскими опознавательными знаками. То есть я здесь, по сути, представлял в одном лице всех коммунистов мира — и СССР, и Варшавский договор, и Кубу. Сам себе и Политбюро, и Совмин, и Хрущёв, и главком Вершинин, и ещё бог знает кто. Но не скажу, что осознание этого факта придавало особую важность моей миссии. Скорее наоборот. В общем, я передовой рубеж обороны социалистического содружества. Правда, надо признать, довольно слабый рубеж. И недолговечный.
И тем не менее, раз ничего другого не остаётся, попробуем повоевать. Я довернул свой аппарат в сторону подлетающей армады «проклятых империалистических агрессоров» и увеличил скорость. Навоюю я, конечно, при любом раскладе не сильно много. У меня всего три пушки — 37-мм Н-37 с боекомплектом в 40 снарядов и две 23-мм НР-23 со 160 снарядами. Плюс к этому довольно примитивный прицел АСП-3Н, относящийся к временам корейской войны, закончившейся почти десять лет назад. Негусто…
Визуально я воздушных целей пока не видел, хотя и шёл на сближение с ними на скорости почти 1000 км/час. Но потом впереди на встречном курсе мелькнуло что-то похожее на реальную цель. Здесь мои движения уже стали походить на действия автоматики. Ниже! Правее! Так держать! А спустя пару секунд я мысленно скомандовал себе: «Огонь!» И, хотя цель в перекрестии прицела я видел ещё плохо, рука послушно нажала гашетку дальнобойной 37-мм пушки, и десять светлых снарядных пунктиров дружно усвистали вперёд, по моему курсу. И, судя по вспышке, через пару секунд вспухшей в небе впереди меня, нашли-таки цель!
Я начал резко набирать высоту, и спустя какие-то секунды ниже меня проскочило нечто горящее, похожее на неряшливую комету, от которой отваливались какие-то куски. Парашюта я не заметил. Точно идентифицировать полыхающее нечто было невозможно.
Далее я заложил левый вираж со снижением, и в ходе выполнения этого манёвра до меня дошло, что я влетел-таки в самую гущу американской ударной группы. Кругом вокруг меня, куда ни кинь взгляд, замаячили в дымном небе белые следы инверсии. То есть целей вокруг меня было хоть отбавляй. Можно бить и на выбор, и без разбора. Вопрос, долго ли я прокувыркаюсь тут, один против всех. Храбрый портняжка, блин…
Понятно, что, к примеру, до ползущих на головокружительной высоте В-52 (их инверсионные следы были мне еле-еле видны) на моём «старичке» я нипочём не дотянусь. До них и новые Миг-19 не очень-то достают. А значит, надо бить то, что ближе. Пока мне самому фатально не дали сдачи.
Между тем ближе всего находилась группа из девяти однодвигательных истребителей-бомбардировщиков.
Свалился я на эту идущую на крейсерской скорости девятку, похоже, совершенно неожиданно для её пилотов. Выскочил так близко от них, что ясно рассмотрел характерные тупоносые силуэты с длинным, загнутым назад килём и широкими стреловидными крыльями, под которыми торчали гроздья бомб и зажигательных баков с напалмом. Более всего вражеские самолёты походили на «Сейбры». Но я отметил для себя, что самолёты были из Корпуса морской пехоты США. На их светло-серых фюзеляжах, помимо белых звёзд на синем фоне, выделялись чёрные надписи «MARINES» и эскадрильные эмблемы в виде красной молнии на белом фоне. На что это похоже? А, вспомнил! Это же FJ-4, или «Фьюри», морской, палубный вариант знаменитого «Сейбра» F-86. Машина не столь известная, как её сухопутный прототип, поскольку её активная служба началась после Кореи, а закончилась раньше, чем в небе Вьетнама начали воевать всерьёз. Ладно, «Фьюри» так «Фьюри». Мы не привередливые.
Я чётко определил ведущего группы — «Фьюри» с чёрными цифрами «16» на фюзеляже и верхушке киля. Ну а зная, с кого начинать, можно было приступать. Я сбросил ПТБ, начисто отсекая себе последнюю возможность к возвращению, и «миг», словно почувствовав облегчение, резко (как мне показалось) прибавил скорость. А через секунду я начал стрелять.
Похоже, эти морпеховские летуны поняли, что их атакуют, только когда разорвались первые мои снаряды. В реактивную эру воздушные бои вообще скоротечны, и всё заняло считаные секунды. Я, стреляя из всех трёх стволов, всадил в них десятка три 37-мм и полсотни 23-мм снарядов.
В основном досталось машине ведущего вражеской девятки. Его «Фьюри», схлопотав десяток попаданий, клюнул носом и красиво взорвался в воздухе. Из огненной вспышки всё-таки вылетело кресло с человеческой фигуркой, над которой чуть позже раскрылся бело-оранжевый парашют. Счастья тебе, дорогой мистер, и долгих лет в том дымном радиоактивном аду, который тянется у нас под крыльями!
Ещё один, получивший пару попаданий, ведомый «Фьюри» начал падать вертикально, показав длинный язык пламени из сопла двигателя, и я быстро потерял его из виду. За третьей машиной, которую, видимо, зацепило лишь слегка (не исключено, что обломками самолёта ведущего), потянулся белёсый шлейф вытекающего керосина. Значит, этот тоже в принципе уже «не жилец». Оставшаяся шестёрка мгновенно освободилась от бомбовых подвесок (далеко внизу, на земле, заплясали вспышки разрывов, добавили сами себе хаоса, придурки…) и, резко увеличивая скорость, разошлась в стороны.
Я, выйдя из атаки, перевернул машину вверх брюхом и начал резко снижаться, понимая, что они очень быстро сориентируются, поймут, что я здесь всего один, и навалятся на меня вшестером. Я здраво оценивал свои дальнейшие шансы весьма невысоко. Но реально всё случилось ещё быстрее.
Едва я выровнял «пятнашку», перейдя в горизонтальный полёт над дымной зеленью земной поверхности, как в кабине замигала лампочка, информировавшая меня о том, что меня облучают радаром, атакуя со стороны задней полусферы, и мои шансы пережить эту атаку, видимо, равны нулю…
Но даже в этой безнадёжной ситуации, когда «наши не пляшут», я сумел напоследок подгадить америкосам. Почему-то первый из атаковавших меня в хвост истребителей (а это оказался «Супер Сейбр» F-100) не стал выпускать ракеты «воздух — воздух», а открыл огонь из четырёх своих 30-миллиметровок. Наверное, решил маленько сэкономить. От его пушечных трасс я кое-как увернулся и, более того, почти нечеловеческим усилием сумел довернуть тупой нос Миг-15 в хвост выходящего из атаки F-100, на доли секунды поймав «Супер Сейбра» в прицел. Почти все оставшиеся у меня в запасе снаряды попали в массивный серебристый силуэт с длинными стреловидными крыльями. Последовала яркая керосиновая вспышка и падение на флоридскую землю ещё одной рукотворной «кометы».
А дальше случилось полное и окончательное «алаверды» со стороны ВВС США. Конечно, первые «Сайдуиндеры» были ещё довольно примитивны в плане наведения на цель и точности попадания. Но попробуйте увернуться от десятка ракет сразу, да ещё на Миг-15бис! Как минимум три ракеты попали точно в цель. Одна, похоже, влетела точно в сопло двигателя, а ещё две или три добавили зрелищности в этот фейерверк, нашинковав зловредный «пятнадцатый» в мелкие брызги металлического лома. Я почувствовал только сильный удар сзади и больше ничего. И никаких особо неприятных ощущений вроде распада на атомы…
Разбудило меня телебеньканье стоящего на столе внутреннего телефона. Солдат спит, а служба, что характерно, идёт. А вот не фиг сидеть над личными делами подчинённых и прочими документами за полночь, а то сморит прямо за рабочим столом в собственном кабинете среди бела дня, как меня сегодня…
— Да, — сказал я, снимая трубку.
— Товарищ майор, — сказал на том конце провода приятно-эротичный голос красавицы Аньки Макеевой, штабной секретарши в звании младшего лейтенанта. — Вас к начштаба, срочно!
— Иду, — ответил я, повесил трубку, зевнул и посмотрел за окно, где январская позёмка колыхала высоченные сугробы.
Интересно, почему это мне довольно часто снится всякая фигня про войны, которых даже никогда не было? Приснилось бы, как я, скажем, сижу за прицелом поставленной на прямую наводку в заснеженном окопе дивизионной пушки ЗИС-3 и, разрывая ворот ватника, ору не своим голосом: «Снаряд, мать вашу!»
Понимая, что «Тигр», в который я целюсь, всё-таки успеет выстрелить первым…
Так нет же, Куба, Карибский кризис, атомная война…
Впору психиатру показаться, да где его сейчас найдёшь — психиатра-то? У нас нынче каждый сам себе психиатр…

Глава 1. Вызываем огонь на себя. Ну очень дальний рейд

Есть люди, старательно оформляющие местность, по которой ты в последний раз бежишь на пулемёт…
В. Пелевин. Водонапорная башня 

Ближайшее будущее. Начало 2020-х. Ангола. Атлантическое побережье. Середина зимы. 
— Доведут тебя, майор, эти твои специфические бабы с их специфическими заданиями до столь же специфического цугундера, — сказал мне начштаба нашей бригады полковник Черепанов донельзя назидательным тоном. — Помяни моё слово, доведут.
Своим слегка испитым лицом Черепанов смахивал на нестарую версию известного когда-то актёра М. Ульянова из фильма «Председатель» (если кто сейчас, конечно, вообще помнит про то, что этот фильм и такой актёр вообще существовали в природе), и оттого его речь почему-то напоминала мне собрание в сельсовете, а сам Черепанов — обделавшегося то ли парторга, то ли пророка.
Я же, будучи срочно вызван в его начальственный кабинет, по законам воинской дисциплины молча слушал, ел начальство глазами и рассматривал наградные планки на груди его кителя, а также портреты вождей, висевшие на стене за спиной Черепанова. Не знаю почему, но Первый Маршал на портрете в этой комнате имел лёгкое косоглазие, дефект печати, не иначе…
А срочные вызовы всегда вещь не из самых приятных. Особенно когда после новогодних праздников долгое время занимаешься непыльной бумажной работой в штабе. Хотя до сего момента дела вполне себе шли своим чередом, бригада неспешно (как обычно, отдельными ротами и иногда батальонами) воевала там и сям, по всяким дырам и окраинам. И по итогам новогоднего веселья уже помаленьку накопились и проштрафившиеся.
— Какие бабы-то, Андреич? — спросил я начштаба, изобразив непонимание, в стиле «Тимура и его команды» дедушки Гайдара. — Объясни толком, а то сижу тут, никого не трогаю — и вдруг война, труба, ультиматум…
— Всё шутишь? Ладно. Часа два назад пришла по твою душу шифровка. Хотят тебя «с людями» на очередное, очень специальное задание, какой-то дурацкий код «Данута». А «Данута» — это, я так понимаю, пресловутая подполковник Голяк из этой грёбаной псевдонаучной конторы?
Здесь я как-то внутренне напрягся. После нашего крайнего разговора с «неистовой Данкой» в начале осени от неё была только одна депеша, где говорилось лишь о том, что «миссия переносится на весенний период из-за дипломатических и прочих формальностей». Я тогда ещё с облегчением подумал, что раз Канада откладывается как минимум до весны, то, может, и совсем пронесёт от дальнейших встреч и контактов. Ан нет, как оказалось, не пронесло…
— Она самая, — ответил я. — Та, что нас в Сербии и Северной Корее припахала по своим делам. А что?
— Да ничего. Просто я так понимаю, что до того их НИИ было принято посылать подальше. Всеми и всегда. Кстати, любой другой на твоём месте в той же Сербии намертво упёрся бы рогами и скандалил с криком и визгом вплоть до Генштаба и самого Сан Саныча на тему того, что не будет заниматься чёрт знает чем. А ты чего-то особо не возражал…
Попробовал бы он тогда возражать на моём месте, в чужой, хоть и союзной, стране, с минимумом личного состава, да ещё при наличии категорического приказа с самого верха и туевой хучи начальников за моей спиной. Момент этими научниками тогда был выбран удачно. Для них удачно, разумеется… Оно, конечно, из погреба, да ещё по прошествии времени всегда виднее…
— Да делов-то, — сказал я. — Давай прямо сейчас и напишем ругательную отказявку на тему того, что в гробу мы их всех видели…
— Не получится. Потому что нашему батяне-комбригу за твои действия в интересах этой «Дануты» с самого верха идут сплошные благодарности и поощерения и даже очередной орденок на грудь повесили. Ты у нас, майор, как считается кое-кем наверху, великий педагог. Практически гибрид Макаренко с Ушинским или Песталоцци. Поскольку нашёл удачную и удобную для всех форму воспитания и перевоспитания личного состава, допускающего дисциплинарные нарушения. И ты при этом ещё и важные задачи государственного масштаба решаешь, не прилагая особых усилий…
— Это почему вдруг «не прилагая особых усилий»? — удивился я. Ещё больше меня удивило упоминание Черепановым, имевшим среди бойцов кличку Череп или Череп На Рукаве, в критические моменты разговаривающим междометиями и неопределёнными глаголами и порой забывавшим даже имена-фамилии офицеров и сержантов родной бригады (в этом случае он нас всех называл не иначе как «проклятые лентяи», практически как в советских экранизациях Вальтера Скотта), Макаренки и Песталоцци. Хотя Песталоцци он приплёл, явно вспомнив древнюю комедию «Полосатый рейс», а вовсе не от большого ума. Спасибо, хоть Янушем Корчаком меня не обозвал сгоряча…
— Потому что тех, кого ты на свои «перевоспитания» берёшь, всё равно не жалко. Их бы в другой части при том же раскладе под трибунал отдали без колебаний…
— Вон оно что! Ну и тогда в чем проблема, раз я такой хороший?
— Да мутные они какие-то, эти научники. Никогда наперёд не знаешь, чего у них там на уме и что они завтра выкинут. Лично я с ними бы вообще не связывался. Но это моё личное мнение. Может, тебе всё это и вовсе в кайф. Тем более если бы не они с их дурацкими запросами, никто никуда вообще не полетел бы. Керосин нынче дорог, а самолёты и вовсе на вес золота…
— Понятно. Так куда нынче летим? В Канаду?
— Какая, на хрен, Канада?! В Северную Америку сейчас вообще фиг доберёшься, даже если ты не человек с оружием, а неодушевлённый чемодан с дипломатической почтой. Нет. В самую что ни на есть Африку.
— А чуть точнее?
— В Анголу.
— «Он песенку эту твердил наизусть, откуда у хлопца ангольская грусть. Ответь, Ндалатондо, Бенгела, ответь, давно ли по-русски вы начали петь», — процитировал я на это.
— Чего? — не понял Черепанов.
— Стихи, — пояснил я. — Светлов. Михаил. Не тот, который «ту-ту» и «цигель-цигель ай-лю-лю», а тот, который «Гренада». Скорее человек, чем пароход. Прославленный поэт и не менее прославленный алкаш.
— Умеешь ты всё-таки людям мозги сношать, — сказал начштаба с некоторым удовлетворением. — А географию тамошнюю ты, стало быть, помнишь?
— В самых общих чертах. И то только потому, что когда-то внимательно читал про то, как наши с кубинцами в тех краях рубились с бурами да УНИТой, ещё в 1970—1980-е…
— И то, как говорится, хлеб. Что тебе там предстоит делать, знаешь?
— Ну, если в депеше фигурирует код «Данута», то уже примерно догадываюсь.
— И что же?
— А это, товарищ полковник, строго секретная информация, — усмехнулся я. — Если я расскажу, мне потом придётся тебя убить, а потом и самому застрелиться. С меня ещё в Сербии на эту тему соответствующую подписку предусмотрительно взяли. Скажу только, что научников там интересуют исключительно технические моменты. Кстати, а что там, в этой самой Анголе, вообще произошло?
— Да американцы там вроде бы шустрят.
— Что значит «вроде бы»?
— А то значит, что они теперь не объявляют, кто они такие. Поскольку нынче пиндосы строят счастливое будущее на ограниченной территории, как принято выражаться, «в режиме самоизоляции», а вся эта хренова война с исламистами и прочими террористами вроде как стихийно продолжается, их флот с момента окончания Долгой Зимы довольно регулярно проводит у побережий Южной Америки и Африки то, что они привычно называют невинным термином «типовые миротворческие операции». Баловаться чем-то подобным в Тихом и Индийском океанах им мешает наличие нас, китайцев и того, что ещё осталось от индусов.
— Какие это, интересно, на тамошних побережьях террористы? — удивился я. — Там, по-моему, в основном беженцы из заражённых радиацией экваториальных областей обитают. В том числе, кстати, и европейцы. Как правило, несчастные, нищие и больные люди, живущие собирательством да рыбной ловлей. К тому же в большинстве своём совершенно безоружные…
— Вот то-то и оно. Явных террористов там вроде как нет, а операции проводятся. Типа, «для выявления потенциальных террористических групп и их агентуры». Причём в Южной Америке, где в основном всё-таки сохранилась централизованная власть, государства и кое-что ещё осталось от местных армий, пиндосы о таких операциях обычно предупреждают. Дескать, армия и флот США проводят «миротворческую операцию», незаинтересованных лиц просьба не встревать, в случае сопротивления будете уничтожены и т. д. и т. п. Типовая схема для такой операции — подходят корабли, высаживают десант (обычно вертолётный), который блокирует и обшаривает какой-то район, давит тех, кто сопротивляется, потом возвращается на корабли и отчаливает. При этом пиндосы, как правило, захватывают пленных, дальнейшая судьба которых неизвестна. По Южной и Центральной Америке, а также разным карибским островам таких случаев с окончания Долгой Зимы тысячи, если не десятки тысяч. А если про пропавших пытаются хоть что-нибудь узнать, на такие запросы отвечают стандартно: «Указанные лица задержаны по подозрению в террористической антиамериканской деятельности». Совсем обнаглели, короче говоря. А в Африке всё ещё хуже.
— В каком смысле? Куда ещё-то хуже?!
— В Южной Америке всё-таки действует формальный запрет на применение оружия массового уничтожения и прочих стратегических средств в том виде, как это было оговорено в разных совместных документах. Конечно, стратегических средств у них нет ни хрена, но вот кое-какая авиация, тяжёлая артиллерия, а также зенитные и противокорабельные ракеты у латиносов с их нынешними полумёртвыми армиями теоретически могли сохраниться. И это допущение пиндосов, похоже, слегка напрягает. А вот в Африке америкосам даже и не надо никого предупреждать о своих действиях. Сам посуди — Африка ни в одном документе о разграничении сфер влияния вообще не фигурирует. Государства там по большей части то ли есть (тамошние экваториальные области это вообще зона радиоактивного заражения со всеми вытекающими), то ли нет, всё контролируют племенные вожди. Даже в бывшей ЮАР самые спокойные области сейчас те, что контролируются белыми, а есть там и вообще никем не контролируемые районы. А в этот раз пиндосы высадились и вовсе на побережье Анголы. Дальше этого только Намибия — дикое поле, а точнее, одноимённая пустыня, где сейчас правит непонятно кто. И ничего особо ценного, кроме нескольких поселений беженцев, там нет.
— А тогда чего нам там делать? С формальной-то точки зрения?
— А того, что в Анголе всё-таки есть какое-никакое, пусть дохлое, но всё-таки традиционно дружественное нам центральное правительство. По этой самой причине там находится несколько сотен наших, в основном это военно-технические советники и медики. Также там торчит европейский Красный Крест с охраняющим его, очень условным, контингентом евровояк, которые в последнее время опять считаются нашими союзниками. В общем, вы там должны разведать то, что от вас требует эта ваша фигова «Данута», и параллельно мониторить ситуацию. А то, не дай бог, пиндосы увлекутся сверх меры, и кто-нибудь из наших или европейцев под внеочередную раздачу попадёт… Покойники или пропавшие без вести для нас крайне нежелательны. Опять-таки, если пиндосы вдруг применят в местности, находящейся вне договорной юрисдикции, как они сами любят выражаться, «избыточную силу», любой имеет право им ответить в полный адекват. Правда, у Анголы армия фатально дохлая, её считай что совсем нет. Но тем не менее кое-какие мысли на этот случай у высшего командования уже есть… Надеюсь, ты меня понял?
— В общих чертах. Когда летим и какими силами?
— Отбери человек пятнадцать-двадцать, больше ты всё равно не найдёшь. Да я так думаю, что больше и не надо. Вылет по готовности, в течение суток. Американская операция идет уже вторые сутки, и окончания её пока не видно. Хотя пару поселений, как докладывают нашим ангольцы, они уже оставили. Но там якобы обнаружилось много непонятного. В общем, на месте разберёшься…
— И кого мне брать на дело?
— Как будто ты не знаешь! Естественно, в первую очередь рассчитывай на твоих проштрафившихся и трудновоспитуемых.
— А если кто добровольно вызовется?
— Да ради бога, только вот тут давай без фанатизма. Особо ценных специалистов старайся не привлекать. Оружие и снаряжение получишь любое, какое сочтёшь нужным, естественно, из того, что есть у нас в наличии. Соответствующий приказ подписан, на сборы тебе двадцать четыре часа максимум, время пошло. По готовности доложишь.
Судя по всему, заданьице предстояло ещё то. А если приказ исходит от «неистовой Данки», значит, следует ждать «близких контактов третьего рода» со всяким неприятным стреляющим железом, в тайны мозгов которого наша военная наука ещё, похоже, не проникла. А значит, надо брать с собой адекватную убивалку.
Постояв несколько минут на дворе под ленивым январским снежком, я поправил ушанку, застегнул утеплённый бушлат и потопал «собирать ополчение», словно Минин с Пожарским. Начал, как обычно, с командного состава.
Тупикову я не без груда нашёл в парке техники, где она в очередной раз «отбывала наказание». Два лысопогонника из последнего призыва, одетых поверх необмятой камуфляжной формы в великоватые спецовки, сосредоточенно подновляли камуфляж на одном из стоявших в боксах «Спрутов». Якобы руководившая ими и процессом окраски Машка, безмятежно сопя, дрыхла на броне соседней машины, плотно завернувшись в зимний бушлат и караульный тулуп поверх сложенного в два слоя брезентового чехла (в боксах с техникой было холодно).
— Па-адъём! — скомандовал я.
— А в лоб? — спросила Машка с брони сквозь сон.
— Вставай, дочь гвардейской бригады, а то выгребу и мехом внутрь выверну, прям здесь!
Лысопогонники, бросив работу, мгновенно приняли строевую стойку.
— А, тарищ майор, — зевнула Тупикова, лениво открывая один глаз. — Никак опять воспитывать будете?
— Тебя, радость моя, воспитывать — всё равно что дерьмо мельхиоровой ложкой кушать.
— Это в каком смысле?
— В смысле — противно и никакого удовольствия. Кстати, на какую тему тебя в этот раз полагается воспитывать?
— Чиво?
— Чем провинилась, красавица?
Здесь я спросил абсолютно искренне. То, что Тупикова опять куда-то влипла, я, конечно, знал, а вот подробностями поинтересоваться как-то не успел.
— Да ничем. Отмечали Новый год, ну, это дело слегка затянулось. Ну, потом сыграли в картишки, сперва на желания, потом на раздевание. А этот дятел опилочный, кэп Колмогоров из финчасти, отказался догола раздеваться, хоть и проиграл.
— И что?
— Ну, мы ему объяснили, кто он после этого. Он в драку, я ему в фейз. Ушёл домой с расквашенной рожей…
— И это всё?
— Нет, тарищ майор. Прибежала эта дура, ну баба евоная…
— Кто-кто?
— Ну, жена. И тоже драться полезла, жучка, всё маникюром своим мне в глаза нацеливалась, сусанна буева. Мол, мы тут все проститутки-извинитутки, спаиваем её правильного Лёшеньку, то да сё. А я, типа, среди прочих первая оторви да брось…
— А ты что же?
— Ну, пришлось её слегка обездвижить. А меня потом сначала под арест, а потом на хозработы…
— Понятно. Всё с тобой ясно. Давай слезай с подводы, героиня-подводница, тебя ждут великие дела!
— Это какие? — искренне удивилась Машка, уже окончательно проснувшись и спрыгнув с брони на бетонный пол.
— Секретные. Называется, привет нам всем от Данки…
— Чё, опять?
— Не опять, а снова, товарищ лейтенант.
— Мать твою етти… А куда на этот раз?
— В Африку. На гору Фернандопо, где гуляет Гипопо по широкой Лимпопо, с вот таким вот Симпопо…
— Ух ты?! А я там ещё не была!
— Да, честно говоря, и не надо бы. Невелико счастье. И так дура дурой. А уж если тебе там, к примеру, голову напечёт африканским солнышком…
— А чё вы сразу обзываетесь, тарищ майор?
— Я не обзываюсь, лейтенант Тупикова, а факт констатирую. И давай уже без обид и прочего мозгового онанизма. Уяснила?
— Так точно!
— Значит, так. Вот тебе список тех, кто в последнее время проштрафился по дисциплинарной части. Первым делом найди Хамретдинова, он сейчас в штабе, на втором этаже, у секретчиков должен груши околачивать. Вот на пару с ним и отберите десятка полтора кандидатур для весёленькой поездки в жаркие страны. На всё про всё вам с Рустиком два часа. По исполнении доложить. Я пошёл тереть тему про оружие и амуницию. Вопросы?
— Никак нет!
— Тогда давай шевелись.
— Так точно!
Рявкнув промышленно-окраинным дурноматом на лысопогонников (от чего они продолжили свои малярные работы с удвоенной энергией), Машка убежала.
Я тоже направился было к выходу, но тут меня окликнул смутно знакомый девичий голос:
— Товарищ майор!
Я обернулся. Ко мне спешила Светка Пижамкина, участница нашей сербской «экспедиции». В полном зимнем обмундировании и великоватой ушанке. Даже с портупеей через плечо и кобурой на боку. Лицо пониже ушанки у неё было, как сказал бы поэт, «свежее и одухотворённое».
— Здравствуй, Светлана! Как служба?
— Здравствуйте, товарищ майор! Служба нормально. Разрешите обратиться?
— Обращайся.
— Я тут ваш разговор краем уха слышала. Скажите, а мне с вами нельзя?
— А на фига тебе с нами? Ведь там убить могут даже вернее, чем здесь. За экзотикой гоняешься? Думаешь, твой труп с лишней дыркой во лбу или в торсе, распластанный на фоне африканской саванны, будет смотреться донельзя сексуально и фотогенично? Нынешняя Африка — это не крокодилы-бегемоты-обезьяны-кашалоты, а языческие культы с человеческими жертвоприношениями, голодуха вплоть до людоедства, грязь, кишечные паразиты, СПИД, эбола, лучевая болезнь и прочие аналогичные «прелести»…
— Да нет. Это я понимаю. Просто всё Сербию вспоминаю…
— Типа, понравилось?
— Не то чтобы понравилось. Просто там нескучно было.
— Со скукой борешься? Ну-ну. Хорошее дело. Смотри только не пожалей потом.
— Не пожалею, товарищ майор, — ответила Светка и как-то по-особенному посмотрела мне в глаза. Ох, не люблю я такие взгляды…
— Ну, как скажешь. Ты, умница-красавица, у нас за рембатом числишься?
— Так точно!
— Тогда сейчас иди к своему непосредственному начальству. У вас там кто — Тогучин, что ли?
— Так точно!
— В общем, доложи, что собралась с нами на задание. Добровольно. Если потребуется — напишешь соответствующий рапорт. И если они сильно возражать не будут — я не против. А я сейчас насчёт твоей кандидатуры позвоню начштаба. И давай тогда быстренько, поскольку времени на сборы минимум. Вылет в течение суток. Всё поняла?
— Так точно!
— Тогда свободна!
Глядя в спину убегающей Светке, я подумал, что, с одной стороны, квалифицированный снайпер нам не помешает, а с другой — вдруг это не просто борьба со скукой? Вдруг это ещё одна девочка, которая любит «военных-красивых-здоровенных»? А я хоть и военный, но не очень красивый и не сильно здоровенный. Честно говоря, с меня и одной Машки Тупиковой достаточно. Хотя кто их поймёт, этих девок…
Через два часа Тупикова аккуратно доложила диспозицию. Со мной в списке было семнадцать человек.
Офицеров набралось трое — Тупикова в качестве моего заместителя, Пижамкина и лейтенант Симонов. Я, откровенно говоря, даже не сразу вспомнил, кто это. Симонов был из новеньких. В бригаде недавно начали формировать собственную аэромобильную составляющую, и под это новое дело нам прислали нескольких «универсалов» — офицеров, которые были одновременно подготовлены как пилоты самолётов, вертолётов, водители любой наземной техники и вроде бы даже каких-то катеров. Такой вот «спец широкого профиля». А под арест на пару суток он попал, когда после Нового года шлялся в гражданке по расположению и попался на глаза кому-то из начальства. То ли нахамил, то ли поддатый был, то ли и то и другое, чёрт его там знает. Но в Машкиной бумажке было помечено, что Симонов на это дело подписался добровольно, хотя свои двое суток на «губе» он уже честно отсидел.
Далее — сержанты и рядовые. Хамретдинов, вечный «комсомолец-доброволец». Старший сержант с забытой краснокомандирской фамилией Алан Киквидзе, то ли осетин, то ли абхазец. Этот традиционно попадает под раздачу за половой гигантизм. Старший сержант Георгиев, классный радист и специалист по РЭБ, попался на том, что спёр чего-то из радиодеталей для личного пользования. Поплатился даже не за то, что украл, а за то, что друзей-приятелей неправильно выбирает — стуканули на него. Хорошо хоть комбригу, а не особистам. Сержанты Шухов, Тауров и Мамонтов — из разведбата, самоволка и последующая драка. Если бы со штатскими, так фиг с ними, но они патрулю из соседнего мотострелкового полка рёбра и зубы пересчитали. Кроме того — младшие сержанты Ахметгареев, Балясин, Сулимов, Васьянов, ефрейтор Зеленов, рядовые Хасанов и Микулин. Данная «группа товарищей» угодила в кутузку за «соревнование», которое устроили эти клинические идиоты. Во время регламентных работ на технике сцепили кормой БТР-82 и БМП-1П и заспорили на тему «кто кого перетянет». Хорошо хоть ничего сломать не успели. Заставший их за этим делом зампотех орал так, что его было слышно за два километра. В общем, весёлая подбирается «компашка», как всегда…
Ещё через два часа мы на двух грузовиках уже ехали на наш аэродром. Выглядели мы своеобразно, поскольку нас обрядили в летние матерчатые берцы и новые мелкосерийные тропического образца масккомплекты «Саламандра» (с встроенной противопульной защитой, усилениями под снаряжение и спецпокрытием — ткань негорючая и противорадиационная, да ещё и, по ходу дела, слегка меняющая цвет и оттенок под фон окружающей местности), поверх которой пришлось надевать утеплённые анораки и шерстяные шапки — всё-таки на дворе конец января, уральская зима в её самый лютый период.
Вооружились соответственно задаче. Сапёрные причиндалы, состоящие в основном из взрывчатки и различных взрывателей, а также кое-каких средств для разминирования. «Калаши» (Тупикова, как видно, из принципа взяла свой обычный «Никонов»), подствольники, оптика, бронебойные пули свежего выпуска. Плюс пара «печенегов», пяток «киржачей», новейший ПЗРК 11К449 «Жало-М» с десятком ракет, полсотни одноразовых гранатомётов и огнемётов и новомодное сверхдальнобойное снайперское бахало ВСВ-101 калибра 20 мм (пули какие-то новые, продвинуто-супербронебойные с вольфрамовым или ещё каким сверхтвёрдым сердечником). Правда, стрелять из этой тяжеленной штуки в нашей группе умели, по-моему, только Тупикова, Пижамкина и Рустик. Первая научилась, потому что просто любит стрелять, вторая потому, что профессиональный снайпер, а Хамретдинов, по-моему, из чистого любопытства. Кстати говоря, Светка Пижамкина взяла с собой какой-то персональный снайперский ствол, более всего похожий на новейший ВСК-97 «Сполох», заботливо упакованный в чехол.
Доехали мы быстро. На нашем Еловохолмском аэродроме терпеливо ждал резко выделявшийся на фоне вертолётов, некрупных Ан-26 и Ил-112 и оставшегося ещё с Долгой Зимы живописного кладбища гражданских самолётов здоровенный Ил-76МДМ-2, в стандартной серо-белой окраске, с гражданскими регистрационными номерами и трёхцветным «бесиком» на киле. Обычная вещь для транспортников, чтобы никто с первого взгляда не догадался, военный это борт или гражданский. Это ценная маскировка, особенно теперь. Как оказалось, чтобы как-то дополнительно мотивировать наш дальний перелёт, самолёт по максимуму нагрузили медикаментами и прочей «гуманитаркой» для наших госпиталей в Анголе, коли уж там произошла резкая вспышка боевых действий. Кроме того, в грузовой кабине «ила» были смонтированы дополнительные баки с горючкой — лишние поганые сюрпризы при пересечении радиоактивных помоек экваториальной зоны пилотягам явно были не нужны.
Там в случае вынужденной посадки надеяться вообще не на кого и не на что…
— Грузитесь, гвардия, — сказал мне командир «ила», улыбчивый блондинчик в тёртой кожаной куртке, капитан с вполне подходящей авиационной фамилией Вершинин. — И размещайтесь как следует, дорога у нас дальняя.
Как говорится, напугал. Вот если бы нам с парашютами прыгать пришлось — это была бы та ещё проблемка, а так, можно даже сказать, вполне комфортные условия.
Сам я с парашютом в боевых условиях прыгал всего один раз, в начале своей службы, под Каратоном, и вынес из этого самые что ни на есть неприятные впечатления. Болтаешься на стропах под этой тряпкой, как бройлер на разделке, смотришь вниз, где время от времени посверкивает автоматная «сварка» (и пульки вокруг тебя иногда посвистывают), и молишься, чтобы только никто внизу правильное упреждение не взял и тебе в зад девять граммов не влепил…
Нет, ребята, ну его на фиг, по-моему, есть более простые, дешёвые и менее экзотические способы самоубийства. Если сильно приспичит, конечно…
В общем, меньше чем через час мы порулили на старт. Резво оторвались от заметённой позёмкой полосы, и тупой нос «ила» нацелился в южном направлении, в сторону далёкой Луанды, до которой нам было самое малое двенадцать часов лёту. Как пелось когда-то давно в известной песне, самолёт на Африку отчалил…
Большинство моих подчинённых ещё до старта расползлось по грузовой кабине, приноравливаясь дрыхнуть. Оно и понятно — солдат спит, а служба, что характерно, идёт. Правда, в плохо отапливаемой грузовой кабине, да ещё на жёстких скамейках это, конечно, затруднительно, но поскольку нас было мало для такого крупного аппарата, здесь вполне можно было попробовать спать лёжа, на контейнерах с медикаментами, свёрнутых брезентовых двигательных чехлах или на тех же скамейках.
Я поначалу тоже задремал на почве нервного напряжения последних часов. Хотя полноценно спать при постоянном режущем свисте движков я так и не научился. Мы в последнее время всё-таки летаем весьма нечасто. Это у пилотяг или той же вэдэвэшной десантуры должно быть полное привыкание к подобным некомфортным условиям. Мне показалось, что подремал я вроде бы недолго. Но посмотрел на часы — оказывается, почти три часа прошло. И тем не менее было ещё лететь и лететь.
Пока что «ил» набирал высоту, уже практически войдя в экваториальную зону (её отдельные наши шутники ещё звали «Мёртвая Зона», по Стивену Кингу) — проклятый памятник раздолбайству заокеанских идиотов. Ведь, если подумать, наверное, можно было обойтись и без всего этого. Так нет, надо было сначала поссориться с Россией и Китаем, потом усугубить всеобщий кризис и проморгать правые перевороты по всей Европе, спровоцировавшие масштабное исламское восстание. Ну а потом — Иранская кампания, Корея, ядерные удары, Долгая Зима и всё прочее. И оно им надо было? Засрали радиацией и прочей дрянью обширные территории, ухайдакали кучу народа, а толку-то? Зато до сих пор про себя думают, что они кругом правы. А это их коронная болезнь, которая, увы, не лечится…
Так и представляется, как мы сейчас летим, а где-то там, внизу, среди шлаковых пустошей, руин и радиоактивных песков стоит и смотрит на тонкий инверсионный след нашего «ила» какой-нибудь тамошний «татуинец» — «песчаный человек», замотанный в тряпьё дикарь (ну или личность, стремительно превращающаяся в этого самого дикаря) с ржавой заточкой в руках. Интересно, что он при этом думает, и очень хорошо, что нет у него под рукой никаких зенитных средств, а то он бы нам, чего доброго, показал кузькину мать…
Поразмышляв таким образом, я от нечего делать достал из кармана затрёпанную тонкую книжку в мягкой обложке и начал читать, что впотьмах, при очень условном желтоватом кабинном освещении, было занятием не из самых приятных.
Какое-то время внимание это моё занятие не привлекало. Часть личного состава всё-таки дрыхла. Например, Симонов и Пижамкина спали вполне себе безмятежно. А потом из-за грузовых тюков ко мне поближе почти одновременно полезли сразу две фигуры — Машка Тупикова и Рустик. Ну вот как тут не поверить, что читающий человек сейчас подсознательно вызывает смутные подозрения у окружающих? Дескать, «тиллигент, шляпу надел»…
— А чё вы читаете, тарищ майор? — поинтересовалась Машка, усаживаясь рядом.
— Старая юмористическая книжка, ещё с 1990-х. У нас в Краснобельске написали два доморощенных юмориста, причём мужики были совсем не писатели — один историк, второй авиационный инженер. Ходила эта вещь по рукам, и то, что я сейчас читаю, это, в общем-то, то самое, что некогда именовалось словом «самиздат», поскольку история эта всем нравилась, а вот печатать её официальные издательства отказывались, так как считали это опошлением истории Гражданской войны. Хотя куда уж эту историю дальше-то опошлять…
— Так про чё книжка-то? — спросила Машка.
— Вполне остроумная пародия на сюжет известного фильма «Чапаев» 1938 года, режиссёры Васильевы, которых почему-то считали братьями. Видела такое кино?
— Не-а.
— Я видел, товарищ майор, — подал голос подсевший ко мне с другой стороны Рустик. Машка посмотрела на него с заметным уважением.
— Ну тогда хоть тебе должно быть понятно, про что это. Сюжет фильма книжка, в общем, повторяет, а если точнее — там про то, как бывший поручик Ржевский в чапаевской дивизии во время Гражданской войны военспецом служил. Ну и плюс к этому там герои из других фильмов присутствуют — Сухов и Верещагин из «Белого солнца пустыни», англичанин с танком из детского сериала «Макар-следопыт» и другие…
— Это какой Ржевский? — поинтересовалась Машка. — Из анекдотов?
— Ну, типа того. Вообще-то поручик Ржевский появился не в анекдотах…
— В «Гусарской балладе», — добавил Рустик.
— Правильно. В фильме Э. Рязанова 1962 года, а одноимённую пьесу написали ещё в 1940-м. Поставили впервые в конце 1941-го, в Театре Красной армии. При этом анекдоты типа тех, что рассказывали о поручике Ржевском в России, появились ещё в начале ХХ века, только фигурировал в них тогда не поручик Ржевский, а румынский офицер…
— Почему румынский? — искренне удивилась Машка.
— Потому что в те времена не было в Европе большего цирка шапито, чем румынская армия, и больших раздолбаев, чем румынские офицеры. Вкурила?
— Ага. Только, может, вы, тарищ майор, вслух прочтёте, а то я всё-таки совсем не въезжаю…
— Да легко.
И я, открыв затрёпанную книжку наугад, зачитал:

«…Петька застал Анку за её любимым делом — разборкой очередного, одиннадцатого по счёту, пулемёта системы «Максим». Разбирать пулемёт она, как барышня городская и грамотная, более-менее научилась, а вот с обратной операцией дело было плохо: всё время оставались лишние детали. Но что самое неприятное, после Анкиной сборки пулемёты отказывались стрелять, и их приходилось попросту выбрасывать, поскольку сменять у местных поселян на харчи и самогон удалось только три штуки. Петька же, хотя и считался лучшим в дивизии пулемётчиком, помочь ей ничем не мог, поскольку умел только устранять перекос патронной ленты, а в более тонкие подробности устройства автоматического оружия никогда не лез. Он вообще подозревал, что тут не обходится без домовых, леших и прочей нечистой силы. Анке же, которая утверждала, что пулемёт целиком железный и пуляет безо всякой диавольской или божьей помощи, в доказательство чего она даже демонстрировала некоторые его детали, Петька не верил. Баба, считал он, слабый пол, ни хрена в жизни не смыслит… 
Он подкрался к Анке с тылу и ущипнул её за задницу. Анка взвизгнула и рассыпала по полу детали пулемёта. 
— Тебе бы всё только шшупать, — возмущённо заявила она. — Чего припёрси? 
— Чапай в разведку послал… 
— Опять за «языком», што ли? — зевнула Анка. — Катись, там твой беляк на речке второй час с удочкой сидит. Винтовку-то не бери, ишшо утопишь… Лучше захвати половик, на забор-то повесь, обратно пойдёшь — сымешь. 
Петька вздохнул и вышел из избы. 
Анка его не обманула: бородатый казак с удочкой сидел на прежнем месте, а его винтовка стояла, как обычно, прислонённой к дереву. 
— Привет, дядя, — сказал Петька, подбирая винтовку и закидывая её себе на плечо. — Это я забираю в виде вещественного доказательства. 
Казак даже не обернулся. 
— Ну, ты, это, дядя, приходи вечером в штаб, как обычно… Придёшь? 
— И чего это твоему Митьке опять приспичило? — поинтересовался Петька. 
— Вустриц, — ответил казак. 
— Ага, — почесал Петька в затылке. — Ну лови, лови, а только, пока поймаешь, он и впрямь помереть может. От старости. 
Исаев повернулся и пошёл обратно в Кукуево, соображая по дороге, что же это за вустрицы такие? 

Вечерело. В сгущающихся сумерках на окраине Кукуева спорили между собой двое дозорных. Разговор шёл в основном о том, чего Чапай могёт, а чего не могёт. После длительных препирательств красноармейцы пришли в основном к закономерному выводу, что Чапай могёт много, но очень много и не могёт, особливо ежели закуска не та. А если б ему ещё заграничные языки знать… 
В кустах зашуршало. Один из дозорных развернул пулемёт, передёрнул рычаг затвора и, злорадно ухмыляясь, разрядил по кустам чуть не половину патронной ленты. Через минуту из кустов, отряхивая с себя посечённую пулями листву и щепки, выбрался Фурманов. 
— Что ж ты опять промазал, — констатировал он. — Учишь вас, учишь… Уж не брался бы, раз бог таланту не дал… 
Боец густо покраснел. В кустах снова зашуршало. 
— Опять, штолича, Петькин беляк лезет? — вздохнул второй дозорный. — А ну, выходи! 
Из кустов вылез здоровенный бородатый казак при полной белогвардейской форме. Правый глаз у него был подбит. При виде комиссара и красноармейцев физиономию его исказила довольная обезьянья ухмылка. 
— Старый знакомый, — констатировал Фурманов. — Опять… 
— Насчёт. Психической, — пояснил казак. 
Дозорные обречённо выматерились. 
В чапаевском штабе к этому времени собрался весь командный состав дивизии, включая Ржевского и непроизносимого латышского особиста. Всех интересовало, чего нового расскажет «язык» на этот раз. Дверь отворилась, и в момент, когда за Фурмановым в избу всунулась знакомая бородатая личность, начдив инстинктивно скривился, как от чего-то невыразимо кислого. 
— Ну, — спросил начдив бородатого, — хто тебе глаз подбил? 
— Мытька. Брат, — разъяснил бородатый Петрович. — За вустриц. 
Начдив хохотнул: 
— Ну, и чего теперь скажешь нового? 
— Они. Атаку. Задумали, — медленно выговорил казак, боязливо втягивая голову в плечи. — Пси…психическую… 
При последних словах лицо Чапаева исказилось. 
— С-сука!!! — заорал он, выдернув из-под себя табуретку и шарахнув её об лоб Петровича. Табуретка разлетелась вдребезги. — Десятый раз тебя Петька отпускает, десятый раз ты приходишь, а толку?! Ты што, окромя своей «психической атаки» других слов не знаешь? Я от этих психических атак сам скоро психом стану!!! 
Петрович упал на колени и зарыдал басом. Фурманов прижал его голову к своему животу и, гладя языка по головке, с вызовом заявил начдиву: 
— Александр Македонский тоже был великий полководец, но зачем табуретки ломать?! 
— Македонской? — сощурился начдив. — Хто такой? Почему не знаю? Я всех великих полководцев знаю! Суворов, к примеру. Как он там: «До первой звезды нельзя!» Так, што ли? Или Наполеон, во мужик был — по нему прямой наводкой, а он спокойно фуражку по уставу поправляет… 
— Александр Македонский давно жил, — пояснил Фурманов, выпроваживая успокоенного Петровича за дверь. — Про него в академии учат, которую ты не кончал… «Покорил он Парфянское царство, но войско его погрязло в распутстве и, отягощённое богатой добычей, не могло двигаться дальше. И тогда повелел он собрать все трофеи и сжечь. И пошли они дальше, и покорились им земли Персии, Бактрии и Индии…» 
— Ты ещё про Тамерлана вспомни, — хохотнул Ржевский. 
— А ну, хватит базлать! — заорал Чапаев, ударяя табуретной ножкой по столу. Стол треснул. — Думайте лучше, чаво делать! Мне энта хреновина с Дерьмовкой поперёк глотки! А тута ишшо Жихарев, жидовская морда, мост рванул, чего мы теперь до последней капли крови отстаивать будем? 
— Чего думать-то, — вздохнул Ржевский. — Вот утром рассветёт, заведём аэроплан и слетаем на разведку… 
— Так атака же, — удивился начдив, — псыхическая, мать её так! 
— А то я привычек господ офицеров не знаю, — зевнул военспец. — Пока встанут, пока опохмелятся, когда ещё до этой атаки дело дойдёт… Только поздно будет…» 

Рустик заржал. Не так чтобы очень искренне, но чувствовалось, что он действительно смотрел любимый некогда фильм советского народа и всё-таки хотя бы понимает, о чём речь. Машка только вежливо улыбнулась.
— Не, — сказала она. — Чёй-то я не вкуриваю. Наверное, потому, что я это кино не видела.
— Ты вообще-то чего-нибудь, кроме «Дом-2» или «Властелина Колец» с «Гарри Поттером», когда, как ты выражаешься, маленькая была, смотрела? — спросил я жалостливо.
— Смотрела, но вашего «Чапаева» точно не видела…
— Нашего… Эх, девонька… Это вообще-то наша общая история. А литература про то время вообще кладезь романтических героев — Чапаев, Котовский, матрос Железняк, Павка Корчагин, семейство Турбиных, Григорий Мелехов с Аксиньей и прочие Рощины — Телегины — Левинсоны — Живаги, которых можно неделю перечислять. И про них приличные книжки, между прочим, были, умными людьми написанные.
А запомнились и дошли до наших дней в основном почему-то анекдоты… А вот из нас с вами, мальчики и девочки, романтических героев точно не получится, даже в стиле поручика Ржевского…
— Это почему, тарищ майор? — удивилась Машка.
— Эх, Машенция… Уж больно времена другие. Анекдоты про наши подвиги точно не сочинят. А если про всех нас и эту долбаную войну, в которой мы участвуем, кто-нибудь когда-нибудь попытается написать мало-мальски честную книгу, рафинированный эстет-читатель скривит рожу от наших с вами образов. И скажет, что образ российского солдата в данной книге весьма непрезентабелен, а мы с вами вообще не герои, поскольку таким героям нельзя сопереживать, и добавит, что, читая эту, с позволения сказать, книгу, он искренне хочет, чтобы все её действующие лица побыстрее сдохли, и плохие и хорошие. И возможно, будет прав, поскольку нынешняя война никакой романтики не подразумевает, она вообще не для слабонервных и человеколюбивых. Даже методы её ведения будут вызывать у иного читателя-эстета оторопь. Он, к примеру, спросит: «А чего у вас всё минируют направо и налево? А оттого, что мин на складах до фига, и почему бы ими не отгородиться от кое-кого, особенно если этот «кое-кто» хуже зверья? Или электромагнитное или тактическое ядерное оружие. Зачем, мол, применяем его по любому поводу? Ответ тоже простой — устаревших тактических боеголовок на складах осталось полно, чего же они лежат мёртвым грузом, раз все запреты давно сняты? А электромагнитные дела — вещь новая, и её лучше всё-таки испытывать на поле боя, на живых мишенях, а не в лабораториях, это тоже все понимают… В общем, наверное, не будут про нас с вами книжки писать, хотя мы на этой войне просто солдаты, которые честно делают своё дело. Как-то так. Понятно?
— Ага.
В общем, на этом наши «литературные посиделки» стихийно завершились. Я убрал книжку подальше в рюкзак, а разговор наш плавно перешёл в обычные «тёрки за жизнь». Я уже давно уяснил, что мои подчинённые живую беседу воспринимают лучше, чем чтение чего-нибудь печатного. А если с ними целенаправленно проводить что-то, похожее на нормальные политзанятия, они или вообще засыпают, или начинают думать о том, что было бы, если бы лето звалось зимой, а зима летом, как герой Войновича солдат Чонкин на тех же политзанятиях… Ну а армия, она вообще сродни деревне, где все всё и про всех знают. Поэтому послушать сплетни всегда полезно, особенно для человека, чья должность в прежние времена именовалась «замполит».
В общем, послушав какое-то время Машкины байки на тему, кто у нас кого, с кем и в какое место, а также кто кого любит, а кто кого нет, кто крадёт со склада крупу, а кто ГСМ, кто по жизни козёл, а у кого просто морда противная, я слегка притомился и решил сходить в пилотскую кабину.
Встретили меня там вполне приветливо — за стёклами было яркое солнце и голубое небо с редкими облаками, особенно резавшее глаза после серого, снежного, январского неба, которое буквально давило на нас при старте. Экипаж лениво посматривал на приборы и попивал растворимый кофе из термоса. По прежним временам — дерьмовый дешёвенький напиток, а по сегодняшним — почти что роскошь. Оно и понятно, нынче кофе, что в зёрнах, что в виде «растворяшки», бывает в основном в армейских пайках. На гражданке же сейчас и приличный чай — жуткий дефицит…
— Как дела, майор? — спросил со своего левого, командирского, места Вершинин. Атмосфера в кабине была расслабленная, поскольку «ил», похоже, спокойно пилил себе по маршруту на автопилоте.
— Дела, капитан, у военной прокуратуры. Ты лучше скажи, шкипер, каких-либо сюрпризов на маршруте стоит ожидать? Долетим без проблем?
— Каких таких сюрпризов?
— Ну, типа перехвата непонятно чьими истребителями или пуска зенитной ракеты.
— Не ссы, майор, довезём в лучшем виде. Мы всё-таки в эту Луанду не в первый и даже не в десятый раз летаем, расслабься. ЗРК в Африке сейчас, считай, нет. А те, у кого что-то такое ещё осталось, явно берегут ракеты и ресурс радаров на самый крайний случай. А перехват — кем и чем опять-таки? Наши главные супостаты военные базы за своими границами утратили, а уцелевшие авианосцы из гаваней практически не выводят. Раз спутников нет, а радары и разведывательная авиация видят недалеко, они стараются не подставляться. Тем более что на Мировой океан все последние псевдомирные договоры не распространяются, и по ним хоть из-под воды, хоть с воздуха запросто может стукнуть любой, кто имеет соответствующее вооружение и почему-либо считает их действия враждебными. Да и рэбовскоя аппаратура у нас, кстати, тоже работает. Так что не боись…
Тут он был прав на все сто. Ведь никто же до сих пор не знает, куда делось всё английское и часть французского ядерного оружия, а также энное количество американских тактических зарядов из числа когда-то складированных в Европе. Про химическое и бактериологическое оружие я не говорю. По идее, оно должно было осесть в руках у разных исламских «плохишей», которые не факт что передохли во время Долгой Зимы. А значит, оно ждёт своего часа, и на такую лакомую цель, как американский атомный авианосец или любой другой крупный корабль, «плохиши» ядерного заряда, в случае чего, не пожалеют. Курбаши найдут и исправный истребитель для подвески атомной бомбы, и керосин для него, и полусумасшедшего камикадзе, чтобы в кабину усадить. Как говорится, дедушка-то старый, ему всё равно…
Ну а в общем-то, Вершинин меня не обманул, хотя дорога нам всё-таки выпала более чем длинная.
И тем не менее в положенный час за стёклами кабины возник шикарный сиренево-алый, типичный для тропических широт, но недоступный нам, северным жителям, практически лишённый полутонов рассвет. Солнце вставало над горизонтом, щедро отливаясь в океане всеми красками радужного спектра.
А потом внизу обозначилась V-образная серая посадочная полоса с ответвлениями рулёжек, резко выделявшаяся на фоне зелёной травы и череды серо-коричневых строений, окружавших аэропорт, который в Луанде был, похоже, прямо в черте города. Справа, за городскими постройками, отсвечивала в рассветном солнце береговая линия с полосой прибоя.
— Товарищи пассажиры! Авиакомпания «Воено-воздушные силы Российской Федерации» рада приветствовать вас в Луанде, аэропорт «Кветро Феррейро»! — бодро доложил по громкой связи Вершинин. — Прибываем, гвардия! Всем привести спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни!
Когда «ил» уже бежал по ВПП, я обратил внимание на торчавшую в капонире у среза полосы обшарпанную «Шилку» под маскировочной сетью, нескольких тощих черномазых солдат, слонявшихся вдоль полосы (на садящийся «ил» внимания ноль!), в разномастном камуфляже, и массу брошенных гражданских лайнеров, в беспорядке торчавших за здешними рулёжками, куда их стащили, по-видимому, уже очень давно. Среди них, по-моему, был даже один гигантский А-380, а принадлежали все эти «боинги» и «аэрбасы» самым разным владельцам — по остаткам яркой маркировки на килях и фюзеляжах я определил десятка два авиакомпаний, от европейских до арабских и карибских.
Хотя чего я удивляюсь, ведь должны же были беженцы из накрытых ядерными ударами экваториальных областей как-то добираться сюда? А за Долгую Зиму весь этот обширный авиапарк, разумеется, пришёл в полную негодность — ни запчастей, ни керосину, да и летать некому. Подержи авиалайнер полгода без должного ухода под снегом Долгой Зимы — что будет? Правильно — полная опа. Собственно, по всем аэропортам бывшего «цивилизованного мира», особенно в Европе, сейчас наблюдается абсолютно та же картина…
До самолётов ли сейчас, когда даже и железные дороги не везде функционируют?
Когда «ил» зарулил на стоянку, двери грузовой кабины открылись и наконец-то опустилась задняя аппарель, на нас со всех сторон потекла тропическая жара. После почти двадцатиградусного уральского мороза жара под плюс тридцать — вещь непредставимая. Выбравшись со своим рюкзаком, бронежилетом (этот советского ещё образца броник, подарок одного хорошего человека, я таскал с собой по всем фронтам, поскольку ещё прежний владелец считал, что эта «кольчужка» счастливая) и автоматом на полосу, я нацепил на голову выцветший камуфляжный кепарь (не хватало ещё с непривычки солнечный удар заработать) и долго утирал пот, слушая, как за моей спиной Тупикова подгоняет и строит выгружающийся личный состав (есть у данной девушки одна хорошая черта — если уж она начинает руководить, то делает это серьёзно и на совесть, жаль, что во всём остальном Машка эту серьёзность не всегда проявляет).
Мир вокруг медленно обретал цвета, звуки и запахи. Запахи, впрочем, были не самые приятные — дувший на аэропорт с городских кварталов ветерок ощутимо отдавал то ли перегнившей помойкой, то ли давно и безнадёжно засорённой канализацией. Хотя чего я жду — тут же задница третьего мира, да ещё и задница, пережившая Долгую Зиму… Пробивавшиеся сквозь фоновые крики тропических птиц (куда же без них на помойках-то?) звуки меня тоже не сильно впечатляли, поскольку где-то в городе беспорядочно стреляли одиночными и выла полицейская сирена. Всё как всегда. Звуки и ароматы довольно большого, но явно полупустого и малопригодного для жизни города…
У светившегося давным-давно выбитыми стёклами (кое-где, но далеко не везде, на место выбитых окон и дверей явно второпях воткнули ржавые жестянки, упаковочную плёнку или фанерно-пластиковые обломки) пассажирского терминала стояли С-130 «Геркулес» и какой-то некрупный двухдвигательный «Аэрбас» — и то и другое с крупно намалёванными на крыльях и фюзеляже красными крестами. Дальше у края полосы просматривалась недлинная стоянка, явно принадлежавшая местным ВВС — там я рассмотрел пару Су-27 в невообразимом чёрно-зелёно-жёлтом полосатом камуфляже, Су-25 и несколько Миг-21. Судя по зачехлённым брезентом носовым частям, эти самолёты, видимо, были в лётном состоянии. Позади них были видны выпотрошенные фюзеляжи ещё нескольких Миг-21, Су-17 и Миг-23, так сказать, бренные останки былой роскоши. Прямо за стоянкой, внутри баррикады из ржавых бочек и мешков с песком, откровенно скучал тощий негр в камуфляжной куртке с оторванными рукавами и соломенной панаме, рядом с которым торчал из-за мешков ствол РПК.
Интересно, что к нашему «Илу» никакого внимания по-прежнему не проявляли, словно его на стоянке нет и не было. Никто не шёл и не ехал в нашу сторону. Вместо этого в отдалении, прямо через ВПП, в сторону здания аэровокзала лениво брели ещё два босых аборигена с большими холщовыми мешками за спиной — один в трусах (которые когда-то, похоже, были джинсами, а до этого шортами) на голое тело, второй ещё и в линялой розовой майке, дополнявшей нечто похожее на рваные шорты. Идиллия прямо-таки. Всем все по хрен, а ещё говорят — война у них тут…
— Товарищ майор! — доложила Тупикова у меня за спиной. — Личный состав построен!
Я резко обернулся. Лейтенант Симонов с автоматом наперевес и Светка Пижамкина со своей зачехлённой «волыной» стояли чуть в стороне, у сложенного на бетонке снаряжения, прочий личный состав стоял построенный в недлинную шеренгу у борта «ила». Рюкзаки на земле, оружие в положении «на ремень». Из открытой двери грузовой кабины на них с интересом пялился бортмеханик.
— Вольно, бойцы! — сказал я и продолжил: — Слушайте меня внимательно и мотайте на ус то, что я вам сейчас скажу, поскольку экскурсовода наша дальнейшая культурная программа не предусматривает. Приказываю никуда не разбредаться и по возможности в одиночку никуда не отлучаться, даже в сортир. Ангола, куда мы с вами прибыли, конечно, считается дружественной страной, поскольку ещё наши отцы и старшие братья совместно с кубинцами в не столь уж давние времена помогли основать здешнее государство и не дали ему окончательно пропасть. Однако, как здешние аборигены теперь относятся к белым людям с оружием, мне лично понять сложно. Поэтому разговаривать с местными кексами я вам категорически не рекомендую…
— Это почему, тарищ майор? — спросил сержант Мамонтов с левого фланга шеренги.
— А среди собравшихся есть лица, читавшие Вашко де Камоэнса, Алешандре Эркулану или, скажем, Андреаса Торреса? — блеснул я интеллектом. И это не от того, что я от рождения такой весь из себя умный. Просто старая студенческая привычка, с советских ещё времён. Собрался о чём-то говорить — предварительно загляни в энциклопедию (с тех пор как Интернет в конце концов накрылся медным тазом, это опять стало актуально). А время на визит в нашу напоминающую своей мёртвой тишиной, вековой пылью и малолюдством склеп какого-нибудь очень древнего и почти забытого тирана гарнизонную библиотеку у меня перед вылетом было.
— А кто это, тарищ майор? — спросила Машка Тупикова, разинув рот от удивления. По-моему, она выразила этим вопросом общее мнение, поскольку на лицах бойцов застыло тягостное непонимание.
— Это, мля, классики португальской литературы, почти как наши Пушкин и Толстой. Хорошо, тогда задам более простой вопрос: знающие португальский язык хотя бы на уровне «хенде хох» и «Гитлер капут» среди присутствующих есть? — поинтересовался я несколько ехидно.
— Не-е-а, — слитно проныл строй.
— Вот о тож. Потому и не рекомендую лишний раз и без повода рты открывать. Всё равно ни вы их не поймёте, ни они вас. Разве что попадётся какой-нибудь выпускник Лумумбы.
— А кто это — Лумба, тарищ майор? — спросила Машка.
— Не Лумба, а Патрис Лумумба, — пояснил я, мысленно матюкнувшись. — Прогрессивный вождь конголезских людоедов, большой поклонник и практически друг СССР и лично Никиты Сергеича Хрущёва. В начале 1960-го, во время большой заварушки в бывшем бельгийском Конго, попал в руки людей короля Леопольда, а точнее, бельгийских парашютистов и местных сепаратистов-наёмников из провинции Катанга, которые его сначала долго и болезненно убивали, потом сожгли труп, а то, что осталось, полили серной кислотой. А в Советском Союзе в честь него позже назвали московский Университет дружбы народов, в котором училась масса неплохих, в общем-то, людей из стран третьего мира, которые тогда ещё, чисто по недомыслию, назывались развивающимися. Так вот, если вдруг встретите местного негра, который хорошо к вам относится, а также говорит и понимает по-русски — значит, он скорее всего выпускник этой самой Лумумбы. Понятно?
— Так точно! — ответила шеренга.
— Замечательно. Теперь дальше. Из местных продуктов, пусть даже оно валяется где-то перед вами абсолютно на халяву, ничего не есть. И тем более не пить ничего, даже просто воду, которую набирать только в стопроцентно безопасных местах. Имейте в виду, что здесь кругом чудовищная антисанитария и чёрт-те какие болезни, типа эболы, на каждом шагу. Никогда не забывайте и о том, что ещё до Долгой Зимы севернее этих мест, в экваториальных районах Африки, кем попало и как попало было применено разнообразное бактериологическое оружие, многие образцы которого до сих пор толком не изучены, а последствия их использования неизвестны. Поэтому о малейших ухудшениях самочувствия немедленно докладывать мне и держать под рукой полевые аптечки. Это понятно?
— Так точно! — ответил строй.
— За сохранность вооружения, экипировки и обмундирования отвечаете по всей строгости. Чтобы мне потом не делали большие глаза, не изображали олигофренов и не писали рапортов в стиле: «Всем давали, мне не дали, прошу дать Хисматулин комбинзон».
Строй довольно заржал, поскольку я процитировал давно уже ставший бригадной прибауткой текст вполне реального рапорта, который как-то написал на имя начальника вещевого склада капитана Самородова рядовой Хисматулин, по какой-то причине не получивший вовремя комплект нового летнего обмундирования.
— Отставить смехуёчки! Все поняли, что я сказал?
— Так точно, — ответил строй.
— Тогда на этом у меня пока всё, — завершил я своё выступление.
Поскольку в этот момент я наконец услышал недалёкий шум моторов.
Со стороны здания аэровокзала, явно к нам, направлялась небольшая автоколонна — старенький «Лендровер», за ним небольшой, крытый брезентом грузовичок «Унимог» (тоже не новый и явно юаровского производства) и несколько крайне поиметого вида военных грузовиков с безразличного вида чернокожей солдатнёй в кузовах.
Грузовики выглядели так, словно их только что нашли на свалке. В числе подъехавших машин был древний КрАЗ повышенной проходимости (кажется, даже 214Б) со скособоченной кабиной (а чего не скособочиться, у неё же каркас деревянный!), начисто лишённый фар, капота и частично радиатора, два убитых наповал долгой службой ЗИЛ-131, густо покрытые вмятинами и рваными дырами (может, даже и от пуль), с начисто выбитыми стёклами кабин, и сильно заржавленный по всем выступающим частям «Урал» без одного переднего крыла, с изрядно помятыми бортами кузова, словно его в эти самые борта местные слоны или носороги бодали…
От подъехавшего «Лендровера» к нам направились несколько человек в камуфляжной форме, двое из которых были вроде бы вполне европеоидной наружности.
К ним сразу же рванул командир «ила» Вершинин, явно узрев в подошедших кого-то знакомого.
— Прибыли? — спросил, подходя ко мне вплотную, невысокий, дочерна загорелый светловолосый крепыш, на чьей форме не было никаких эмблем и знаков различия.
— Так точно! — я козырнул ему и представился полным титулом.
— Подполковник Аргеев, — представился крепыш. — Заместитель начальника нашей военной миссии в Анголе. Вон там — всё ваше?
И он кивнул на сложенное на бетонке снаряжение и боеприпасы.
— Так точно!
— Остальной груз к вам не относится?
— Никак нет!
— Тогда можете подождать. А лучше двигайтесь потихоньку в здание аэропорта и ждите нас у выезда. Там стоит ещё один такой же грузовик.
И он кивнул в сторону «Унимога».
— А чего он сюда-то не заехал? — поинтересовался я.
— Заглох потому что, — пояснил подполковник. — Мы сейчас разгрузим самолёт, погрузим ваши причиндалы и тогда уже поедем. Как закончим все свои дела. Если хотите — ждите здесь. Но разгрузка займёт какое-то время…
Он что-то крикнул по-португальски. Из кузовов грузовиков неэнергично ссыпались несколько тощих местных вояк, которые первым делом начали грузить наше снаряжение в «Унимог». Делали они это донельзя лениво, что сразу давало понять — в этой стране быстрота в любых вопросах явно не в почёте.
— Пошли, — сказал я личному составу, закидывая рюкзак с бронежилетом за плечо и наблюдая, как Аргеев со вторым европейцем и Вершининым просматривают пачку каких-то документов (явно что-то вроде накладных на груз), а приехавшие с ними чёрные солдатёжки во всё том же темпе сонных мух начинают таскать из «ила» в грузовики тюки с медикаментами.
Местный аэровокзал построили явно ещё португальцы, во времена своего безраздельного колониального владычества в этих краях. В длинном обшарпанном двухэтажном здании не хватало многих окон (а те, что пережили все последние горькие катаклизмы, были мутны и грязны), а когда-то, возможно, даже электрифицированные буквы Luanda International Airport над входом были покривлёнными и непоправимо ржавыми.
Выщербленный бетон под ногами тоже, по-видимому, остался со времён благородных идальго, причём каких-либо ремонтов он с тех пор, похоже, не знал. Чуть в стороне виднелась неряшливая шеренга заброшенной аэродромной техники (всякие бензозаправщики и прочие «технички»), среди которой неравномерно чередовались ЗИЛ-131 и западные машины. Всё полуразобранное, ржавое и донельзя неприглядное.
Ни одного человека на всём пути от самолёта до здания аэровокзала мы не встретили. То ли по местным меркам было ещё очень рано, то ли у них здесь такое малолюдие — обычное дело. Всё может быть…
Когда-то входные двери аэровокзала, видимо, были автоматизированными. А теперь они замерли (похоже, что навсегда) в полуоткрытом положении. Впрочем, как оказалось, скособоченная стеклянная панель всё-таки, хоть и со скрипом, сдвигалась. Войдя внутрь, я наконец обнаружил некоторые остаточные признаки разумной жизни — у входа за увенчанным архидревнего вида телефоном (с тех пор как мобильная связь окончательно гавкнулась, других не бывает по определению) грязноватым столом скучала тощая губастая негритянка в чистой белой блузке, тёмно-синей юбке (похоже, представительница местной гражданской авиации или того, что от неё ещё осталось) и сандалиях, а дальше, на скамейке у стены, дрых босоногий местный солдат в камуфляже. Обшарпанный АКМ был прислонён к стене у его изголовья. Ни абориген, ни аборигенка не проявили к нам ни малейшего интереса (вояка даже не соизволил проснуться), и мы молча проследовали мимо них в пустой зал ожидания.
Последний был очередным здешним «памятником былой роскоши» (хотя какая в этой самой Анголе, даже в прежние времена, роскошь?), попавшимся на нашем пути. Грязный пол, пластиковые сиденья и скамейки, многие из которых давно были вырваны с мясом со штатных мест. На отсыревшем (после Долгой Зимы обычное дело — совершенно не приспособленное к холодам здание сначала промёрзло насквозь, а потом оттаяло) и тронутом грибком потолке — похоже, навсегда погасшие лампы. Часть облицовочных панелей со стен содрана (может, на растопку во время Долгой Зимы пустили, а может, и какие дыры латали, чёрт его знает), кое-где сохранились выцветшие рекламы давно сгинувших авиакомпаний и турфирм из прошлой жизни.
Но больше всего меня удивило не это, а нечто похожее на гнусавое пение, слышавшееся откуда-то слева. Причём в песне было что-то знакомое. Из чисто спортивного интереса я свернул на звук.
Там, оказывается, наличествовало нечто отдалённо похожее на бар. Горела пара тусклых лампочек, а за стойкой, позади которой на полках стояли разнокалиберные фигурные бутылки с яркими этикетками и разноцветной жидкостью (судя по тому, что пара бутылок из-под коньяка и вискаря содержали непонятную ядовито-зелёную жидкость, я понял, что в бутылках, как и почти везде в подобных заведениях сейчас, разлита скорее всего подкрашенная вода, а отнюдь не бухло), маялся тощий чернокожий «бармен» в цветастой рубахе, начисто лишённой пуговиц. В пепельнице на стойке лежали толстые окурки самокруток. Ощутимо воняло сивухой (какая-нибудь пальмово-банановая или тростниковая самогонка местного разлива?) и ещё чем-то, от чего слегка щипало в носу (травкой, что ли, ну и бар у них тут, однако, для полноты картины только вызывающих глюки местных грибочков не хватает!).
На шатких облезлых высоких табуретах у стойки спиной ко мне сидели пятеро явных европейцев в камуфляжной форме натовского образца. Они пялились в стоящие перед ними полупустые захватанные высокие стаканы с мутным содержимым, а двое из этой компании при этом тоскливо, немузыкально и, я бы даже сказал, жалобно тянули заунывную, показавшуюся мне очень знакомой песню:
…Czerwone maki na Monte Cassino zamiast rosy pily polska krew…
Подойдя чуть ближе, я рассмотрел на рукавах их мундиров красно-белые флажки и надпись «Poland», а также то, что крайний из этих пятерых был тощей и некрасивой белобрысой девкой, а один из поющих, обладатель вислых усов с проседью, имел на погонах пару пластмассовых звёздочек (то есть командиром здесь, видимо, был именно он), и то, что все пятеро находились, культурно выражаясь, в крайней степени опьянения. А если говорить проще и по-русски — в говно. Их автоматы (я узнал «Бериллы», они же wz.96, ублюдочная переделка «калаша» под западный дизайн и натовский патрон, память об эпохе тотального жополизания) стояли тут же на полу, прислонённые стволами к барной стойке.
Значит, поляки… Интересно, каким это ветром панов-жолнеров занесло в такую дыру? Небось, как обычно, какую-нибудь гуманитарную миссию охраняют. Правда, толку от них тут, наверное…
Сам я с поляками достаточно близко сталкивался всего один раз, ещё Долгой Зимой. Мы тогда были в одной из европейских командировок и участвовали в сопровождении транспортного конвоя из Зальцбурга в сторону Инсбрука. Тогда без таких конвоев было совсем никуда — по всей Европе мелкие городишки почти начисто вымерзли и вымерли, вся жизнь сосредотачивалась в ряде ключевых пунктов, которые надо было как-то кормить и снабжать. Ещё бы — масса беженцев, скученных в относительно небольших (крупными-то они считались только по местным меркам) городах и вокруг них. Ну и, разумеется, такие конвои всегда были лакомой целью. Исламское бандподполье тогда и в городах имело место быть, и в довольно больших количествах, — периодически грабили кого попало, резали армейские патрули, палили из-за угла и с чердаков, подкладывали фугасы, засылали шахидов, обвешанных взрывчаткой, и ещё много чего…
Спросите, а что мы там делали? Отвечаю — опытом обменивались, учили европейцев. Поскольку, как оказалось, всё, что они умеют, — это ликвидировать минную угрозу («ликвидировать», по их ненормальны понятиям, — это обнаружить мину или фугас, закрепить на них взрывчатку и дистанционно подорвать — как дети, ей-богу) в условиях какой-нибудь ближневосточной пустыни, на хороших дорогах, при наличии полного набора «гаджетов» — от БРЭМ до системы постановки помех, спутниковой навигации и примитивных роботов с манипуляторами. А вот бороться с минами, фугасами, а также растяжками и прочими противопехотками на загромождённых битой и брошенной техникой обледенелых горных или лесных дорогах, особенно при отсутствии каких-либо технических средств (да что там технических средств — просто при отсутствии электричества и радиосвязи, когда мины ищешь и обезвреживаешь фактически вслепую при помощи щупа, пальцев рук и собственного могучего интеллекта), при сильно минусовой температуре, приличном снежном покрове и тогдашней ядерно-зимней погоде, когда ночь сменяется сумерками, а метель поднимает такую снежно-пепельную коловерть, которая затрудняет даже движение машин (не говоря уж, к примеру, о вертолётах), они, как оказалось, совершенно не умеют, и учиться им уже, можно сказать, поздно.
В общем, ту колонну грузовиков с «гуманитаркой» сопровождало несколько бронемашин, вояки из Австрии, Польши и Италии, ну и я, грешный, с неполным сапёрным взводом. Вот только мин и фугасов мы тогда не встретили — на нас напали просто и незатейливо, по всем правилам классической партизанской засады. Подбили из РПГ танк «Леопард-1» с тралом, шедший во главе колонны, потом бронемашину в хвосте колонны, потом начали выбивать остальных на выбор. Мы, в отличие от остальных присутствующих, с подобным неоднократно сталкивались у себя на родине, а потому, спрыгнув с машины, заняли прочную оборону в лесу. Благо только мы там были одеты в белые маскхалаты. Позиция у нас была хорошая, впереди чуть ниже нас дорога с замершей на ней колонной, а вокруг заснеженный лес и валуны, а позади нас — скала, так что с тыла не обойдёшь. Ну, мы и держались, экономя боеприпасы. Миномётов или фугасных гранат для РПГ у боевиков не нашлось, а ручные или подствольные гранаты до нас просто не долетали. Помогло ещё и то, что боевики боялись стрелять по грузовикам — понимали, что машины могут загореться, а им было нужно содержимое их кузовов. В общем, они раз за разом поднимались, вопя про свой «аллах акбар», а мы так же раз за разом укладывали одного-двух из них замертво в грязный придорожный снег. И так продолжалось часа два.
Потом из-за машин заорали противным гортанным голосом на плохом немецком, предлагая сдаваться:
— Sich gefangen geben!
В ответ на что я приподнялся и во всю мощь лёгких сделал местным душманам встречное контрпредложение — пожевать, пососать и понюхать сами знаете что, предельно простыми и понятными русскими словами, на языке родных осин. Помню, после этого стрельба затихла минут на пять, а потом тот же голос, который только что предлагал нам задрать лапки в гору, несколько удивлённо-неуверенно и вопросительно проорал на ломаном русском:
— Рюсски?
— Да-а! — проорал я в ответ.
И после этого наступила уже полная тишина, поскольку у русских в Европе тогда (да и сейчас, кстати сказать) была мрачная слава полных отморозков, не сдающихся в плен по-хорошему, с которыми лучше вообще не связываться.
Когда ещё через час наконец приползло немецко-австрийское подкрепление с парой танков и ЗСУ «Гепард», никого, кроме покойников и нас, у дороги уже не было. Только благодаря нашему упорному сопротивлению тогда было разграблено только пять машин (и то только потому, что они стояли далеко от нас и мы их плохо видели), а два десятка вполне себе уцелело. Как оказалось, мы держались почти четыре часа, и по окончании баталии у нас было всего двое легкораненых.
Потом выяснилось, что часть итальянцев и австрийцев, сопровождавших конвой, не иначе, надеясь по своей жлобской привычке на Женевскую конвенцию и прочий сопливый гуманизм, после первых выстрелов сдалась боевикам, и те их просто деловито перекололи и покидали в ближайшее ущелье. А вот поляки тогда оттуда просто драпанули вдоль дороги, бросив пару исправных бронемашин, но почти не понеся при этом потерь. Единственный плюс — именно они добежали до ближайшего армейского поста и вызвали подмогу.
В общем, я тогда сделал вывод, что они, как и большинство европейских вояк, с исламистами воюют плохо, а вот с пиндосами они, в случае чего, судя по всему, вообще воевать не способны (те же для них совсем недавно были «братьями навек»). Не знаю, как выглядят в этом отношении их части, сформированные относительно недавно, но что-то мне подсказывает, что вряд ли они сильно отличаются в лучшую сторону от того, что было раньше…
Характерно, что на меня бухие в дупель ясновельможные паны даже не посмотрели. Хотя я, честно говоря, и не стремился как-то привлечь их внимание. Только один из этих подхалян, скосив залитые шары в мою сторону и, похоже, увидев у меня на груди гвардейский знак советского образца (а мы в бригаде их носим в обязательном порядке), замер, непроизвольно разинув рот. Я пожал плечами и двинулся в обратном направлении, где в зале ожидания уже собрались мои подчинённые. Сулимов, Шухов и Хасанов уже расслабились и приноровились закурить.
— Все валим на свежий воздух, — скомандовал я. — А уже там оправляемся и курим.
— А это кто? — спросила Машка Тупикова, с интересом разглядывая издали колоритную «скульптурную группу» у барной стойки.
— Пшеки, — пояснил я. — И если они здесь так службу несут, я не удивляюсь, что тут кто попало десанты высаживает. Надо будет у нашего подпола спросить, какого это для подобные паны Володыевские здесь потеряли…
— А чего это они поют такое, тарищ майор? — поинтересовалась Машка.
— «Красные маки на Монте-Кассино вместо росы пили польскую кровь…» Вот послушаешь этих ляхов и сразу удивишься — оказывается, кто только ни пил их голубую польскую кровь… Короче говоря, одноимённая песня про эти самые маки.
— А что за Монте-Кассино? — уточнила Машка. Остальной личный состав тоже навострил уши.
— Это из Второй мировой. Весной 1944-го 2-й польский корпус в составе двух дивизий, Карпатской и Кресовской, с приданной танковой бригадой по приказу англичан тупо и бездумно штурмовал в лоб руины этого самого монастыря Монте-Кассино в Италии, который до них так же тупо и тщетно атаковали индусы и гурки. Дело было в горах, и поляки потеряли там чуть ли не четверть личного состава, даже несмотря на численное превосходство. Руины они, правда, взяли, но немцы отошли километров на двадцать (на заранее подготовленные позиции, кстати сказать) не поэтому, а только после того, как им в тыл через перевалы вышли французские горные стрелки. Тем не менее сей штурм считается самой славной и самой кровопролитной операцией польских сил на Западе.
— А сколько там было немцев? — уточнила Машка.
— Везде пишут, что там были подразделения 1-й немецкой парашютной дивизии. Думаю, в монастыре сидело не больше полка, а то и батальона. В плен поляки взяли человек двадцать немцев…
— Во дятлы, — удивилась Машка. — А чем тут тогда гордиться-то, тарищ майор?
— А это ты у них спроси, — кивнул я в сторону барной стойки. — Зато по их шляхетским понятиям данное произведение замечательно вписывается в их национально-патриотическую идею, якобы состоящую из гремучей смеси жертвенности и героизма.
— Это как?
— Если в двух словах, хороший герой — мёртвый герой. Причём, если спросить у них самих, окажется, что во всех польских бедах за последние лет триста только мы и виноваты — и Варшаву мы чуть не взяли в 1920-м, и в сентябре 1939-го вместе с Гитлером (а кое-где у них уже писали даже, что ВМЕСТО Гитлера) Польшу оккупировали, и потом, после 1945-го, сорок лет нагибали их через колено… Как будто это не они когда-то давно Смоленск и Москву брали и своего королевича на наш престол пытались посадить…
В этот момент у самого здания аэропорта вдруг вспыхнула хаотичная автоматическая стрельба. Какая-то неряшливо-суматошная, вроде и не короткими очередями, но и не одиночными. Наши бригадные шутники называли такой стиль перестрелки «белые в городе»…
Я выскочил наружу, следом за передёргивающей «никонов» Машкой. Первое, что я увидел, — своих подчинённых, которые, побросав рюкзаки и прочую ручную кладь, грамотно залегли у выхода, там же, где стояли.
Чуть дальше я рассмотрел бывшую автостоянку с ржавыми кузовами нескольких легковушек и автобусов, возле которых был как попало припаркован обшарпанный броневик юаровского производства «Касспир», больше всего напоминающий поставленный на четыре колеса унитазный бачок с клиновидным, противоминным днищем. За броневиком виднелся, видимо, тот самый ждущий нас и заглохший грузовичок «Унимог» (водилы нигде не было видно).
А вот левее, у выездных ворот аэропорта, как раз и шла та самая суматошная пальба.
Я пригляделся и увидел следующую картину — один из встреченных нами накануне на ВПП негров (тот, который в одних джинсовых трусах), скрючившись, лежал лицом вниз на асфальте, и под ним медленно расплывалось тёмное влажное пятно. Брошенные мешки, из которых просыпалось что-то вроде консервных банок, валялись поодаль, а его напарник в розовой майке быстрее лани убегал зигзагами в сторону росших неподалёку пальм, за которыми виднелись ближайшие городские постройки. Вслед ему палили одиночными или короткими очередями из АК-47 два черномазых солдата в камуфляжных куртках (одному из них на вид было явно лет 14–15, не больше). Палили нервно и неприцельно, так что все пули уходили «в молоко» (а может, они просто изначально не хотели точно стрелять?). Третий абориген в камуфляже, который размахивал зажатым в правой руке большим пистолетом и что-то недовольно орал стрелкам, по-моему, на смеси какого-то местного и португальского наречий, был явным начальником, поскольку был чуть ли не втрое толще автоматчиков, а кроме камуфляжной куртки и штанов был экипирован в справные армейские ботинки и голубую бейсболку с символикой то ли ООН, то ли Красного Креста.
— Не стрелять! — приказал я своим. — Без нас управятся!
Меж тем мимо меня, спотыкаясь на каждом шагу, пронёсся давешний босоногий солдатик, только что дрыхнувший у входа и, как видно, разбуженный стрельбой. Он присоединился к стрелкам, и они втроём побежали за убегавшим, розовая майка которого уже почти исчезла из виду. Толстый начальник продолжал трясти шпалером и что-то визгливо орать им вслед.
— Отбой, — сказал я, когда автоматчики, а вместе с ними и пальба окончательно удалились от здания аэропорта в сторону городских кварталов.
— Вот теперь уже можно оправиться и закурить.
— А весело у них тут, — сказал Рустик Хамретдинов, доставая курево.
— А то, — согласился я. — Сдаётся мне, леди и джентльмены, что мы здесь ещё и не то увидим. Причём очень скоро.
Бойцы едва успели перекурить, когда послышался шум моторов. Похоже, закончив разгрузку «ила», колонна медленно возвращалась. Как только головной «Лендровер» поравнялся с нами, толстый негр с пистолетом мгновенно куда-то исчез, зато откуда-то, словно из-под земли, вдруг возник водила заглохшего «Унимога».
— Что за стрельба, браток, прямо как на фронте?! — ехидно спросил я у вылезающего из «Лендровера» Аргеева.
— Расшизяи они тут, вот и стрельба, — лениво пояснил подполковник. — В армии у них служит всякая шелупонь, аэропорт охраняют кое-как, вот с него и тащат всё, что плохо лежит. Но эти, — он кивнул в сторону убитого негра, — похоже, совсем долбанулись, если уж внаглую попёрлись с награбленным через ворота. А вообще, у них тут почти каждый день такое. Что делать, эта страна не Америка…
Между тем водила «Унимога» подскочил к нам и что-то бойко залопотал по-португальски.
— У этого бабайка аккумулятор сел, — перевёл Аргеев. — Как приедем, на «губу» пойдёт, козёл… Можете грузиться в кузов, только придётся подтолкнуть этот рыдван, чтобы завёлся…
— Грузитесь! — скомандовал я своим.
— А скажи-ка мне, сиятельный друг Альвиц, — спросил Аргеева, невзначай развивая тему насчёт «не Америки». — А что этот тут за бухие в дрова пшеки ошиваются?
— Здесь, в Луанде и окрестностях, с ещё дозимних времён работают европейские медики в виде пары специфических госпиталей, — пояснил подполковник. — И охраняют их, в соответствии с мандатами давно несуществующих организаций, вроде ООН, ОБСЕ или НАТО, тоже европейские вояки, которых иногда привлекают ещё и к патрулированию городских улиц. В последнее время здесь торчит польский контингент, сменивший шведов и норвежцев…
— Хороши вояки… Это их броневик у входа торчит?
— Наверное.
— Вот, блин. У них пальба под самым носом, а эти шляхтичи — ноль внимания и фунт презрения. Укушались и довольны. Или, если нет границы, им нечего беречь?
— Да расслабься ты, любезный друг Негоро, я же уже сказал — здесь всегда так. Последние лет сорок…
— Я не Негоро, я Себастьян Перейра, торговец чёрным деревом, — закончил я беседу в том же стиле жюль-верновского «Пятнадцатилетнего капитана» и полез в кузов «Унимога», который с божьей помощью уже завёлся с толкача…
Поехали! Здравствуй, Ангола…
Луанда на меня особого впечатления не произвела. Здания португальского колониального стиля, которые когда-то давно, наверное, были белыми, теперь светились всеми оттенками серого и разномастно-неряшливо застеклёнными окнами и балконами. Попадались и выгоревшие строения. Над всем этим на фоне океана торчали обглоданные скелеты немногочисленных высотных зданий — видимо, офисов каких-то компаний, а может, отелей, которые, судя по всему, были окончательно разорены во время Долгой Зимы. Улицы грязны и местами откровенно превращены в помойки (вот откуда столь характерный аромат). По сторонам — редкие ржавые кузова машин и крайне немногочисленные полуодетые прохожие. Возможно, оттого, что здесь никогда не жили особо хорошо, Луанда не выглядела столь убито, как многие европейские города, в которых цивилизация очень быстро, что называется, «обнулилась» — обычный город третьего мира в довольно тяжёлое время, и только… Транспорта на улицах почти не было. Пару раз проехали обшарпанные пикапы с солдатами в разномастном камуфляже — местная полиция, не иначе.
Один раз на нашем пути оказался армейский пост с обложенной мешками с песком БМП-1. На местной набережной, где наша колонна разделилась («Лендровер» и два наших грузовичка свернули направо, а остальные грузовики налево), вид был несколько лучше, но и с этой стороны город всё равно не выглядел менее убогим. Среди росших у дороги пальм и прочих баобабов торчали многочисленные пеньки — остатки деревьев, которые то ли помёрзли Долгой Зимой, то ли были спилены на дрова примерно в это же время.
Нашей конечной точкой был, как я понял, посольский квартал (улица называлась что-то вроде «руа Ховари Боумедиенне». На въезде в квартал — баррикады из бетонных блоков и прилично одетые местные солдаты, даже в бронежилетах и касках, а на воротах консульства и вовсе европейцы в военной форме, может, даже соотечественники.
Как только мы заехали в довольно ухоженный двор консульства и разгрузились, Аргеев приказал местному персоналу проводить моих бойцов на кухню и накормить. Хорошо бы, чтобы не каким-нибудь дерьмом. А то будут всё время бегать какать в кусты, где поджидает противопехотная мина, чёрная мамба (змея, а не героиня Умы Турман с катаной наперевес) или, к примеру, прицелившийся в пятую точку скорпион. Оно мне надо? Хотя у меня здесь собрались, за редким исключением, не дети. Думаю, разберутся, что им есть, а что нет.
А мы с подполковником поднялись на второй этаж, в его кабинет.
Кабинет был вполне себе приличный, в дипломатическо-колониальном стиле, с винтажным письменным столом о двух тумбах, плетёными креслами, кондиционером и противомоскитной сеткой на открытом окне. Даже потолок был чистый — как видно, катаклизмы Долгой Зимы консульства почти не коснулись. Для полноты картины только портрета Вячеслава Михайловича Молотова на стенке не хватало…
— Садись, майор, — пригласил Аргеев и тут же спросил: — Слушай, друг Себастьян Перейра, вы действительно такие крутые спецы из отдельной инженерно-штурмовой бригады, как мне про вас расписали?
— Самые что ни на есть.
— А чего у тебя сплошной молодняк и рожи у них какие-то протокольные?
— Других нет. Поэтому работаем с тем, что есть. И ты за их боевые качества не сомневайся, они любого порвут напополам и съедят сырым, без соли и кетчупа.
— Да я и не сомневаюсь. Просто я, когда получил распоряжение насчёт вас, так и не понял, что вас здесь может интересовать в первую очередь.
— Не нас, а тех, кто нас сюда послал, ты мух с котлетами не перемешивай. Моя бы воля — я бы сюда вообще не совался, от греха подальше. А если не вдаваться в детали — нас здесь интересует нечто похожее на автоматизированные огневые точки или что-то вроде того.
— Понятно. О чём-то таком мне мои офицеры один раз докладывали.
— И о чём конкретно?
— Значит, давай по порядку. Американцы высадились трое суток назад. — И он развернул на столе перед собой карту. — На рассвете, без всякого предупреждения, как это у них сейчас принято. Луандские власти они даже по радио не оповестили. Высадились примерно вот здесь, в районе Мганбе, между Порту-Амбоин и Лобиту.
— Какими силам высадились?
— Разведывательной авиации у них здесь, по понятным причинам, нет. А наши дальники близко подлететь не могут, их там в случае чего собьют без лишних вопросов. Но, судя по тому, что видно на радарах (а их на местном побережье сохранилось аж две штуки, оба чуть ли не из 1960-х, да и те ещё живы только потому, что мы их регулярно чиним и обучаем персонал), и по данным радиоперехватов, километрах в сорока от побережья болтается их эскадра из десятка вымпелов, четыре довольно больших корабля, остальные поменьше. Численность высадившихся определили тоже весьма приблизительно, поскольку высаживались они с воздуха. Но за несколько сотен отлично вооружённых и подготовленных покемонов мои люди вполне ручаются.
Эскадра, блин. Прям Русско-японская война. Цусима. Броненосец «Самисуки» и миноносец «Ниибуки»… Хотя то, что они высадились с воздуха, это хорошо. А то, чего доброго, вылезет из моря пара-тройка каких-нибудь навёрнутых гусеничных бронемонстров последнего поколения в стиле древнего LVTP-7, только ещё мощнее и здоровее, и делай с ними тогда что хочешь. А их пока уконтропупишь — натурально запаришься. Ведь здесь не Северная Корея, и относительно исправные танки (пусть даже и старые) тут по заброшенным боксам явно не стоят.
— Так, — уточнил я, — значит, они высаживались с воздуха. И что у них там вообще летает?
— Докладывали про конвертопланы вроде «Оспри» и большие вертолёты, реактивных самолётов вроде не видели.
— Предположительно в составе их эскадры не может оказаться какой-нибудь большой и универсальной десантной лоханки типа «Тарава»? Не хотелось бы поганых сюрпризов.
— Нет. Скорее всего, у них там пара переоборудованных в импровизированные десантные вертолётоносцы контейнеровозов. По их недавнему проекту «Аропахо -21».
— Что за проект?
— У них сейчас полно заброшенных гражданских судов во вполне приличном состоянии, а терять настоящие боевые корабли пиндосам явно не хочется. Вот и переоборудуют, как могут, что получше, под нужды своего ВМФ. Такой кораблик может нести десяток вертолётов или «Оспри» и несколько десантных катеров. А ещё, судя по тем же радиоперехватам, за флагмана в американской эскадре какой-то новейший корабль-арсенал типа «Замволт», он же DD-21, 12 тысяч тонн, 210 метров, зенитные и крылатые ракеты и две 155-мм автоматические артустановки, которые способны палить чуть ли не на сотню миль и выпускать 12 снарядов в минуту. Конечно, сейчас, при отсутствии спутников и прочих средств точного наведения, палить они могут только по площадям, но, по-моему, тоже ничего хорошего…
Мне сразу стало нехорошо, как только я представил, что где-нибудь на побережье попадаю под обстрел корабельных главных калибров, да ещё из-за горизонта. Я за свою военную жизнь всего пару раз попадал под огонь дальнобойной артиллерии (правда, стреляли по нам тогда малограмотные идиоты, которые и прямой-то наводкой никогда не попали бы в цель, типа «отдельно стоящее строение-сарай», и исключительно по площадям) и доложу вам, что это то ещё, конкретно экстремальное «удовольствие»…
— Они из своих главных калибров уже лупили? — поинтересовался я.
— Пока нет, но мало ли…
— Ладно. Пусть лучше и дальше снаряды экономят. Ты мне вот что скажи — а чего там вообще может быть интересного для них, в этой сраной Мганбе?
— Да, по здравом размышлении, абсолютно ничего. Военных объектов, кроме полицейских участков, там никаких. Мелкий, полуразвалившийся, если можно так выразиться, рыболовецкий порт, оставшийся ещё от португалов, — десятка полтора местных шаланд-фелюг, и всё. В окрестностях четыре деревни — Баговеле, Ушве, Пикапа и Бандоа. Население — рыбаки и прижившиеся с зимних времён беженцы, в том числе довольно много европейцев. Плюс там, в Ушве, была больничка для беженцев по линии Красного Креста. А при ней ещё и что-то вроде исследовательского центра.
— Какого центра?
— Европейские биологи пытаются изучать долгосрочные последствия влияния Долгой Зимы и прочих негативных воздействий последних лет на местное население, птичек, рыбок, таракашек и даже на растения. Кстати, эти больничка и центр со всем персоналом тоже оказались в зоне высадки.
— Так, америкосы высадились — и что дальше?
— Ну, во-первых, они полностью блокировали район. Тех, кто пытался сопротивляться (а там было, как я уже сказал, полтора полицейских участка и армейские патрули, человек десять-пятнадцать с лёгким стрелковым), похоже, сразу уничтожили. К концу первых суток ангольцы кое-как перекинули туда сводную пехотную бригаду. Ну то есть как бригаду — с десятком древних танков, БМП и прочих БТРов, почти без артиллерии и боеприпасов. Интересно, что на марше бригаду словно не замечали и не трогали, а вот когда один батальон попытался двинуться за их периметр вокруг зоны высадки и войти в Баговеле, его сразу же чувствительно проредили.
— Чем проредили?
— С воздуха, ясен перец. Хоть у пиндосов там и нет бронетехники, у них тем не менее серьёзная поддержка с воздуха и хорошо налаженная авианаводка по радио. Да и солдаты они профессиональные, не чета ангольцам. Так что сейчас бригада просто сидит вокруг периметра и издали наблюдает за творящимся безобразием и изредка перестреливается с американским охранением. Что интересно, тамошние офицеры и наши советники из этой бригады докладывают, что из местных гражданских там уцелели только те, кто сбежал в первый момент. Потом оттуда уже никого не выпустили. При этом америкосы сами первыми не атакуют и плацдарм расширять явно не стремятся. Более того, Баговеле они вчера уже оставили, и именно там ангольцы как раз натолкнулись на что-то автоматическое…
Н-да, всё-таки сволочь эта наша драгоценная «Мадам Подпол»… Отправила нас воевать в эту дыру, а никакими дополнительными «бонусами», облегчающими нам жизнь, снабдить не догадалась. А ведь мы в Северной Корее добыли-таки ей блок памяти от этой хреновой «Системы ХХ22», и с тех пор почти полгода прошло. Выходит, наша тогдашняя операция ничего не дала, или российская военная наука таки не в силах постичь всех закидонов сумрачных заокеанских гениев? Хоть бы объяснили, в какое место этим железкам лучше стрелять, чтоб наверняка. Так нет же, опять иди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что…
— На что именно натолкнулись? — спросил я.
— Не уточнили. При этом сегодня они доложили, что эта угроза уже ликвидирована. Как именно — уточнить не удалось. Также ночью мне сообщили, что американцы практически оставили и Ушве. При этом наши советники и медики из приданного бригаде медсанбата передают, что, по их мнению, там творится что-то непонятное и неприятное. Радиосвязь с ними неустойчивая, то есть, видимо, всё-таки надо разбираться на месте…
— Надо значит надо. Сколько до этой Баговелы?
— По грунтовке километров около двухсот.
— Хоть какие-нибудь вертолёты здесь есть?
— Откуда?
— Я же в аэропорту, когда мы прилетели, вроде истребители и штурмовики видел?!
— А-а, эти. Ну, это несерьёзно. Фанера над Парижем и то лучше летает. У местных ВВС сейчас ровно полтора исправных самолёта на всю Анголу. Проблемы с запчастями, почти нет боеприпасов, особенно ракет «воздух — воздух», да и с лётчиками у них тут, откровенно говоря, большие проблемы. Вообще то, что ещё осталось от авиации, местное правительство держит на самый крайний случай, если будет реальная угроза столице.
— Ждут американский десант и на Луанду?
— Да нет, тут скорее возможен очередной бунт в армии или вторжение каких-нибудь очередных банд с севера, со стороны Конго.
— И часто у них тут такие вторжения?
— Культурно выражаясь — периодически.
— Понятно. Значит, с авиацией дело табак. Тогда как с прочим транспортом?
— Вообще-то здесь с любым транспортом хреново, как и с горючим. Но тем не менее могу дать пару БРДМ-2.
— Для хорошего человека говна не жалко?
— Окстись, майор! Они, конечно, старые и ржавенькие, но вроде ездят исправно, и пулемёты на них стреляют. Можно сказать, от себя отрываю.
— И на том спасибо. А где эти БРДМы?
— Здесь, в посольском гараже. Когда поедете?
— А прямо сейчас, чего тянуть. А то, чего доброго, пока мы доедем, американцы окончательно оставят район, поднимут якоря, и только мы их и видели. Только, поскольку мы здесь впервые и португальского не знаем, давай нам какого ни то проводника-переводчика. Ну и предупреди тамошнее командование, что мы к ним уже едем. А то начнут по нам палить сдуру. Но при этом о том, кто мы такие и зачем здесь, не трепаться, особенно по радио…
А то, чего доброго, догадаются, кто мы такие, и захотят устроить нам алаверды за своих побитых в Корее морпехов, а этого не хотелось бы… Вслух я последнюю мысль, разумеется, не высказал…
— Это, считай, уже сделал, — усмехнулся Аргеев. — Больше ничего?
— Разве что горючки и чистой воды с запасом. Ну и не мешать.
— Таким, как ты, майор, пожалуй, помешаешь…
БРДМки оказались действительно архидревними. Как бы даже не из первых партий, завезённых в Анголу нашими или кубинцами еще в конце 1970-х годов. Казалось что вся пыль и грязь нелёгких ангольских дорог за десятилетия въелась в них. Обе машины приобрели какой-то неопределённо бурый цвет, а их броня была местами вытерта до металла, видимо, задами многочисленных десантов. На борту одной из машин зияло несколько круглых дырок от калибра 12,7 мм, не меньше (из ДШК по нему палили, что ли?), но следов пожара не было. Правда, Аргеев, похоже, не врал — изрядно помутневшие прицелы были в рабочем состоянии, пулемёты броневичков выглядели вполне исправными, а башни вращались. Ходовая часть и двигатели тоже выглядели вполне работоспособными, несмотря на изрядный возраст. Раций на броневиках, естественно, не было. Как говорится, бывало и хуже.
Собрав вернувшийся из столовой личный состав, я приказал выгнать броневики во двор и грузиться, выезд по готовности.
Севшим за водителей Шухову и Зеленову я объяснил, что, хотя паспортная скорость у БРДМ-2 чуть ли не 90 км/ч, при их изношенности двигателей они явно выдадут от силы половину этого значения. В любом случае более полста в час нам разгоняться смысла не имело, поскольку движки у «бардадымок» почтенного возраста в жару имеют скверную особенность быстро перегреваться. Да и неизвестно, что тут за дороги…
Личный состав и груз мы рассадили и рассовали по машинам, стремясь к равномерному их распределению. На второй машине разместились Машка Тупикова с лейтенантом Симоновым и ещё семеро бойцов (водила и пулемётчик внутри, остальные на броне). На первую машину я, поближе к себе, посадил Георгиева с рацией. Зная, что парень классный радист и бегло говорит и понимает по-американски, я приказал ему сразу же, как выедем из Луанды, начинать слушать эфир и докладывать обо всём, заслуживающем внимания. Рядом на броню сели Рустик, Светка Пижамкина и ещё четверо (Шухов за водителя, Мамонтов за пулемётчика, остальные «верхами»). Плюс здесь же пришлось размещать и обещанного переводчика. Им оказался некий тощий (я бы даже сказал не тощий, а скелетоподобный) местный капитан в полосато-камуфляжной униформе, по имени Жозе Ферраз, хоть и с сильным акцентом, но довольно бегло говоривший по-русски.
В принципе доехать до места мы, наверное, могли бы и сами — Аргеев выдал мне два комплекта довольно приличной карты (один я запихнул себе в планшет, а второй отдал Тупиковой, как своему заместителю), но с проводником всё-таки как-то надёжнее. Тем более что карты были дозимние, а после неё вместо леса может образоваться пустошь, холмы и овраги вполне могут поменяться местами. Я такое в разных частях света уже видел…
В общем, явного перегруза у нас вроде бы не получилось. Мы затолкали в машины побольше канистр с чистой водой (в консульстве, оказывается, ещё работал водопровод и была своя очистительная установка) и тронулись в довольно неблизкий путь.
Я разрешил каски (а точнее — наши штатные титаново-кевларовые «сферы») пока не надевать, а вот голову, упаси боже, не оголять, а то, чего доброго, заработают тепловой удар, и что мне с ними потом делать? Однако, едва только мы выехали за пределы окраин Луанды, Тупикова, натянув на уши беретку защитного цвета и прикрыв глаза зеркальными солнцезащитными очками, расстегнула и спустила на пояс верх своего комбеза. Решила позагорать между делом, зараза такая. Лифчика и прочего бельишка на ней, разумеется, не было, и ангольский капитан Ферраз, невзначай обернувшись назад, тут же замер вполоборота, разинув рот и выпучив глаза. Как видно, давно он тут не видел такого кина… Глядя на Машку, обнажились по пояс ещё три бойца, сидевшие рядом с ней. Нашли тоже пляж, говнюки. Интересно, что Симонов, чья голова в такт ухабам покачивалась за Машкиным плечом, раздеваться не стал, а только понимающе усмехнулся. Уже послужил у нас в бригаде, успел понять, кто перед ним.
Воспитывать их словесно на расстоянии, да ещё и перекрывая шум моторов, смысла не имело, поэтому я молча показал экипажу второй БРДМ кулак. Машка состроила в ответ милую гримаску обделавшегося младенчика, который по малолетству ещё не осознаёт, что делает.
Сам-то я предпочитаю загар, называемый в народе «офицерским» (лицо, шея и кисти рук), а сейчас поверх штатной «Саламандры» натянул ещё и дополнительный бронежилет старого образца. Ничего, что жарко, — бережёного бог бережёт. В подобных местах имеет смысл свято соблюдать заветы японского капраза Окумия, который в 1943–1944 годах служил начштаба морской авиабазы в Рабауле. А он советовал в тропиках носить не сандалии, а армейские ботинки, длинные штанины и рукава и ни в коем случае не ходить под солнцем с непокрытой головой. Понимающий был чувак, раз умудрился остаться в живых и мемуары накатать…
Сначала мы резво ехали по оставшемуся опять-таки со времён португальского диктатора Салазара шоссе. Так сказать, африканский ленивый хайвей, который не любит больших скоростей. Но потом свернули на грунтовку, ведущую в сторону моря, и я понял, что здешняя шоссейка на её фоне ещё очень даже ничего. Красноватая пыль саванны полетела во все стороны из-под колёс, сбочь дороги (как написал бы, наверное, М. Шолохов) мелькал то тёмный пальмовый лес, то саванна, с редкими, отдельно стоящими разлапистыми деревьями и какими-то холмами (а может, и горами) на горизонте, а окружающий пейзаж по сторонам дороги чем дальше, тем больше открывался во всём своём поразительном убожестве.
Оно и понятно, до конца 1990-х здесь почти тридцать лет шла полномасштабная «гражданка», потом местные стали как-то отходить от неё, но мировой экономический кризис не дал им времени и средств хоть немного облагородить здешнюю жизнь. Поэтому Ангола — не то место, где можно, как, к примеру, в Европе, встретить на своём пути брошенные автозаправки, гостиницы, автобусные остановки и прочие придорожные следы цивилизации. Ту пару деревень, мимо которых мы проехали, можно было считать таковыми очень условно, поскольку состояли они из земляных (или саманных, уж не знаю, из чего именно здесь строят жилища) хижин, крытых пальмовыми листьями. Немногочисленные чернокожие пейзане из тамошнего народонаселения даже не посмотрели в нашу сторону.
За первые три часа пути мы встретили на дороге только две машины — мерседесовский грузовик, под завязку нагруженный каким-то барахлом, с набитым пассажирами кузовом. Грузовик мотало на ухабах так, что казалось — ещё немного, и он опрокинется. Потом навстречу попался древний джип «Тойота», разрисованный полосами диковатого охряно-яичного камуфляжа, с какими-то местными типами то ли в военной, то ли в полицейской форме.
Один раз на обочине мы увидели проржавевший насквозь танк Т-55, капитально заросший местной слоновой и прочей травой, лишнее напоминание о большой войне 1980-х.
Наши БРДМки шли на удивление хорошо, без перегревов с закипанием радиаторов и прочих отказов. Уже ближе к району высадки, километрах в тридцати-сорока от нашего пункта назначения, начал попадаться бредущий по обочинам народ — полуодетые (про некоторых из них, чей гардероб состоял исключительно из набедренных повязок, «полуодетый» — слишком уважительное определение) местные, тощие губастые мужики, женщины с узлами на голове, дети с раздутыми от голодухи и поедания всякой растительной дряни животами. Изредка попадались и европейцы, тоже донельзя тощие и оборванные, одетые в какие-то немыслимые лохмотья.
Потом впереди, по обочинам дороги, мелькнула пара каких-то палаточных городков с красными крестами на флагштоках, а затем мы наконец увидели первый армейский пост, в виде перегородившего дорогу БТР-70. За постом, по обочинам, стояло ещё с пяток БМП-1/2 и три танка, все еле дышащие и разнотипные — по одному Т-55 и Т-62, за которыми просматривался видавший виды Т-72.
Чем больше я разглядывал местное воинство, тем чётче понимал — никакая это вообще не армия. В Средней Азии разные басмачи и душманы и то лучше вооружены и организованы. Колёсная техника, в виде разномастных грузовиков — ГАЗ-66 (в кузове одного торчала ЗУ-23-2, но расчёт отсутствовал, а стволы чуть ли не упёрты в землю), «Уралов», ЗИЛ-131 и каких-то древних юаровских и европейских машин была беспорядочно расставлена (чуть не подумал — брошена) прямо по обочинам дороги. Вокруг слонялись без дела местные вояки в зелёной или камуфляжной форме. Вид у вояк был по большей части скучающий, а облезлые «калаши» они держали в руках словно палки. Видимо, это и были «главные силы» той самой бригады. Как говорится, хуже бывает, но очень редко. Тем более что до наших ушей уже вполне долетали отдалённые звуки редких выстрелов (даже не перестрелка, а так, что-то типа тупой «демонстрации присутствия») и характерный шум винтов чужих вертолётов, которые, похоже, болтались где-то у линии горизонта.
— С машин не слезаем, ждём! — объявил я своим бойцам. — Быть готовым в любой момент занять круговую оборону!
Подчинённые, кажется, прониклись, некоторые даже «сферы» надели.
Между тем наш проводник спрыгнул с брони и двинулся к посту. С тамошним начальником он довольно долго то ли гортанно переругивался, то ли просто разговаривал. Между тем черномазые солдатики с поста ошалело пялились на Тупикову, которая, совершенно никого не стесняясь, довольно-таки эротично натягивала на себя комбез и напяливала разгрузку. Повоспитывать её на предмет «облико морале» я опять не успел, поскольку за постом наконец появился обшарпанный ГАЗ-69 (господи, оно у них ещё ездит, ущипните меня!) с парой европейцев, направлявшийся в нашу сторону.
— Рустик, — сказал я Хамретдинову. — Ты камеры и флешки к ним захватил?
— Так точно.
— Тогда держи одну камеру всегда наготове, а лучше — хорошо закрепи её где-нибудь, хоть даже на своём «котелке». И с этого момента снимай всё вокруг. Понял?
— Понял, тарищ майор, а зачем?
— А для отчётности.
Компактную камеру, пригодную в том числе и для нашлемного ношения, мы на сей раз взяли на дело как раз по моему настоянию (в обычной нашей практике это особо не требуется — кому сейчас есть дело до просмотра и анализа видеозаписей, но сейчас-то случай явно особый), поскольку я закономерно не ожидал от предстоящей миссии ровным счётом ничего хорошего. А видеозапись — какое-никакое оправдание, особенно если лажанёмся…
— Капитан Барабанов, — представился вылезший из «газика» тощий загорелый брюнет в камуфле без знаков различия и тут же представил второго офицера, сидевшего за рулём: — А это старший лейтенант Пирогов. На период боевых действий прикомандированы к 3-й пехотной бригаде армии Анголы. Это о вас было радио из нашей военной миссии?
— Да, — ответил я и поинтересовался: — Вас тут что, всего двое?
— Целых двое!
— Ого! Серьёзный ты мужик, капитан. ВДВ? Как там у Леонида Соболева было? Один моряк — моряк, два моряка — взвод, три — рота, четыре — батальон. Вы, стало быть, взвод?
— Тут кроме нас ещё медик был, но он вроде уезжать собирается.
— Понятно. Получается, взвод плюс медсанбат… И как тут вообще?
— Вообще, что-то вроде войны. Если ты ещё не понял.
— Вас тут поймёшь, пожалуй, без пол-литра-то… Что значит «вроде»?
— Эти тормоза… То есть почти вся бригада, вместо того чтобы заниматься делом, валяет и к стенке приставляет. Приказа активно противодействовать противнику или атаковать нет, поскольку в Луанде боятся лишних жертв. А вас-то что конкретно интересует?
— Автоматические огневые точки и прочие боевые механизмы.
— Ну-у… — как-то замялся тот, что назвался Барабановым. А его напарник, сидевший за баранкой, отчего-то сразу начал смотреть в другую сторону.
— Что «ну-у»?
— Да как тебе сказать… Было тут что-то похожее, но… Короче говоря, поехали, сам увидишь…
Он вернулся на сиденье машины и наши БРДМки резво двинули за «газиком» (который при ближайшем рассмотрении оказался ещё и, судя по не нашим буквам над радиатором, румынского производства).
— Снимай! — приказал я Рустику, который уже успел закрепить камеру на шлем и молча кивнул.
Деревня перед нами открылась предельно убогая, как и всё в этих местах. Местные постройки под кровлей из пальмовых листьев и какие-то халупы, слепленные из откровенного мусора. На всём следы поспешного бегства жителей (несколько местных оборванцев, явно из числа вернувшихся, уже что-то активно искали среди покинутых жилищ). Трупов пока не просматривалось, как и, к примеру, воронок. О войне напоминали разве что следы гусениц на мягкой земле. Потом ощутимо потянуло горелой резиной и соляркой (без примеси аромата горелой человечины), и справа наконец открылись следы чего-то, отдалённо похожего на бой. Несколько воронок, разбитые хижины, сгоревшая БМП-2 с открытыми люками и перебитой гусеницей (от которой в основном и несло горелым), рама, кабина и ещё какие-то бренные остатки разбитого «Урала», сползшие в явно сточную канаву. Чуть дальше — ГАЗ-66, в кузов которого местные вояки грузили трупы в такой же, как у них, форме, в процессе погрузки снимая с покойников эту самую униформу. Десяток мёртвых тел лежал рядом с грузовиком, тут же тощий черномазый солдатик, сидя прямо на земле, торопливо примерял ботинки, тоже явно снятые с кого-то из убитых. Прям тридцатилетняя война какая-то…
Здесь мы, однако, не остановились. Вместо этого немного попетляли среди кустов, пальм и брошенных хижин, после чего выскочили на открытое пространство на самом берегу океана. В другие времена пляж тут был бы очень даже ничего себе, если бы не одно обстоятельство — на узкой песчаной полоске у самого прибоя лежали неряшливой кучей, вповалку друг на друге, трупы. Полураздетые скрюченные тела разных цветов кожи, пола и возраста, включая детей. Много, наверное, сотни четыре или пять. Сейчас, конечно, никого большим количеством убиенных не удивить, но уж как-то неправильно густо они тут лежали. Расстреляли их, что ли? Но крови или стреляных гильз вокруг видно почему-то не было. И, что самое интересное, пролежав на жаре не меньше суток, тела как-то не сильно испортились. То есть специфический запашок и насекомые вроде крупнокалиберных мух и прочей летающей и жужжащей мерзости присутствовали, куда же без них, но вот сильно раздувшихся трупов не наблюдалось. Интересно! Если вспомнить личный опыт, в пустынях и степях Средней Азии жмурики начинают смердеть и разлагаться очень быстро.
Возле кучи покойников стоял видавший виды мановский фургон с красным крестом на борту, а над трупами возились двое медиков в специфической полувоенной спецодежде, по виду европейцев. Они что-то командовали по-португальски двум местным солдатам, которые, кряхтя, тащили в фургон прорезиненный мешок, явно с телом убиенного.
«Газик» затормозил возле медиков, следом остановились и мы.
— От машин не отходить! — приказал я. — Наблюдать!
После чего спрыгнул с брони, разминая затёкшие от очень долгой дороги ноги.
— Что здесь случилось? — спросил я капитана.
Услышав русскую речь, к нам с Барабановым двинулся, снимая марлевый намордник, один из эскулапов — толстый, то ли слегка бородатый, то ли сильно небритый, потный мужик в очках.
— Здорово, Наумыч, — приветствовал бородача Барабанов. — А к нам тут товарищи из России прибыли.
Я козырнул и представился.
— Вышеградский Илья Наумович, — в свою очередь представился медик. — Кандидат медицинских наук и прочее. Из Луанды.
— Как-то вы на местного не очень похожи, — сказал я с ироническим сомнением.
— Что-что? А! Не, ну так-то я из Казани. В Луанде наш госпиталь располагается. Вообще-то мы тут последние недели две вплотную занимались изучением лучевой болезни и последствиями её воздействия на местных жителей. В плановом режиме, так сказать. А потом хлоп — и разом началась вся эта хрень. Так или иначе, пришлось впрягаться…
И он спустил краткое матерное слово.
— Что тут вообще было? — спросил я. — Выглядит всё как-то очень неправильно. По крайней мере, на мой взгляд.
— Вот то-то и оно, товарищ майор. Они, когда высадились, почти никого из населения не выпустили. Спасся или тот, кто в этот момент был за пределами поселений, или сразу, не задумываясь, побежал, бросив всё, куда глаза глядят. Но последних, похоже, было чертовски мало, народ здесь, как вы уже, наверное, успели понять, мягко говоря, ленивый. Да и истощены все до крайнего предела, а дистрофики, как известно, сильно далеко не бегают. А в общем, всё здесь похоже на очень качественную зачистку, когда не просто убивают, а откровенно заметают следы и никого в живых не оставляют. Только мне непонятно, зачем это американцам-то? Это здесь, в Африке, живого народу и нормальной пищи мало и какие-нибудь «добрые соседи» из того же соседнего Конго могут во время очередного набега не просто поубивать всех, до кого успеют дотянуться, но ещё и человечинки впрок навялить или насолить… И, что удивительно, огнестрелов тут почти нет.
— Что значит «почти»?
— Пристрелили только очень немногих, по-моему, в основном тех, у кого было оружие и кто пытался сопротивляться. А вот дальше — у меня впечатление такое, что народишко из двух или трёх деревень согнали всем скопом в одно место, какое-то время подержали, а потом, похоже, чем-то отравили. Но следов инъекций я пока не нашёл. Значит, их или чем-то напоили, или, что, по-моему, гораздо вероятнее, локально распылили здесь какое-то отравляющее вещество. И скорее всего в виде аэрозоля, а не газа. Кстати, возможно, именно из-за такого способа умерщвления трупы так хорошо сохранились на жаре. Но точнее это можно будет сказать только в лаборатории. Мы тут взяли несколько тел на исследование, отвезём в Луанду, вскроем и поглядим, где тут собака порылась… Но тут есть и ещё кое-что, что меня лично сильно насторожило…
— Что именно?
— Получается — убили не всех. Многих не хватает. Мы с военными уцелевших местных уже спрашивали. Они говорят, что минимум человек полтораста попросту пропало с концами. Потому что их нет среди убитых. То ли их увели или увезли с собой, то ли ещё чего. И ещё один момент — у меня сложилось такое впечатление, что захваченный народ тщательно осматривали и отбирали. А уничтожили тех, кто оказался явно старше 50 лет, мелких детей, младше 10 лет, сильно истощённых, с явными признаками увечий и разных хворей и прочее…
— Выходит, они пленных брали? Ну ни хрена себе. Интересно, зачем им пленные? В качестве заложников?
— Вот это-то как раз самое интересное, майор. Если они не собирались их есть или использовать как заложников, то напрашивается вывод — или в качестве дармовой рабочей силы, или, скажем, на запчасти. Чёрт его знает, может, в США нынче цены на донорские органы поднялись до откровенно заоблачных.
— Так, понятно. Давай-ка, герр доктор, быстро заканчивай и вали в Луанду. А то не нравится мне всё это…
Действительно, кто же сейчас поймёт, что у этих пиндосов на уме? Мы ещё с дозимних времён перестали получать какую-либо достоверную информацию с территории США. Сначала, как видно, обидевшись на весь остальной мир (они до этого лет двадцать тужились и напрягались, тщетно пытаясь по одному уничтожать своих «потенциальных противников» дистанционными и неядерными средствами и вести информационные войны практически против всех, но так ни разу и не смогли выиграть такую «войну в астрале» вчистую, вспомните хоть ту же Югославию, Осетию 2008 года или то, что было через пять лет), они наконец ввели жесточайшую цензуру на любую информацию. Глухие «фильтры» были поставлены на СМИ и Интернет, включая блоги собственных граждан. А иностранным СМИ вообще запретили работать на территории США, потому что иностранные журналисты, по их мнению, прямо или косвенно занимались шпионажем и содействовали террористам в подрыве безопасности самого «справедливого» и «мирного» государства в истории. Причём было это ещё до памятных терактов и начала Иранской кампании. А когда начались боевые действия, штатники вообще закрылись от всего мира, закономерно сделав ставку на изоляционизм. Потом Интернет и глобальные информационные системы в одночасье кончились, а ядерные удары и Долгая Зима довершили дело.
С тех самых пор о жизни в США мы почти ничего не знаем. Те сусальные ролики, что они иногда передают за рубеж по официальным каналам, проходят по категории оголтелой геббельсовской пропаганды, поскольку сводятся к одной-единственной, очень нехитрой, идее: «Мы лучше всех и ещё всем вам покажем». К тому же наши аналитики, изучавшие эти «новостные» материалы, в конце концов пришли к выводу, что эти «репортажи» по большей части представляют собой хитрые цифровые монтажи, в основе которых кадры, многие из которых, как оказалось, были сняты ещё в 1990-е. И зачем (и в расчёте на кого?) они это делают, совершенно непонятно, тем более что сохранившееся телевидение сейчас по большей части кабельное. При этом, как водится, вода всегда находит дырку, и информация, доходящая из Мексики и Канады, была, в общем-то, противоположна американскому официозу. По этим данным получается, что США в последние годы пострадали нисколько не меньше остального мира, и совершенно непонятным остаётся вопрос, а чем они, собственно говоря, так уж отличаются от всех остальных в лучшую сторону?
Так что, по здравом размышлении, пиндосы сейчас могут кого угодно неприятно удивить. Но то, что они начали активно брать пленных, — это, откровенно говоря, новость. Они что там у себя, вернули рабовладение, действительно разбирают захваченных людей на органы или получают из них вкусное и питательное протеиновое желе? Чёрт его знает, поскольку сейчас случается даже то, чего раньше и в пьяном бреду не могло быть…
— Что в эфире? — спросил я своего сержанта Георгиева, который в последнее время что-то активно колдовал над своей рацией. — Что-нибудь интересное есть?
— Я их, тарищ майор, слушаю с момента, когда мы сюда подъехали. Радиопереговоры идут всё время, но они короткие и односложные, а может, кодированные. Похоже, что их солдаты переговариваются между собой, а также с экипажами вертушек и штабами. Все солдаты друг друга называют исключительно по номерам. Все номера пятизначные, начинаются на «0» или «00», а команды они получают элементарные — типа, «номера такие-то, выдвиньтесь туда-то и усильте наблюдение». Ну и ответы идут соответственные, типа, «выполнил» или «выполняю». В стиле плохих роботов из старого кино, короче говоря.
— А штабы и вертолётчики?
— У тех кодовые имена, их главный именует себя «Янки-2», а пилоты — «Сокол-7», «Ястреб-11» и ещё что-то типа того. Они говорят побольше, но явно не хотят сболтнуть лишнего — в переговорах полно непонятных слов и кодовых обозначений.
— Про захваченных людей или пленных они что-нибудь говорят?
— Нет. Зато много говорят о погрузке какого-то продовольствия.
— Что именно?
— Всё время торопят с погрузкой. И отчитываются, типа, «Сокол номер такой-то» принял на борт тридцать контейнеров с продовольствием…
— Так. Помехи ставят?
— Да вроде нет. А зачем? У местных же и раций-то толком нет…
— Понятно, — сказал я, глядя, как фургон с медиками медленно разворачивается и уезжает восвояси. И тут же над кучей трупов замелькали чайки или ещё какие-то морские птицы вроде них, до того державшиеся на некотором расстоянии.
— Закопать бы покойников-то, — высказался я. — А то непорядок.
Барабанов на это только махнул рукой, мол, плюнь, майор, всех не зароешь, и сказал:
— Поехали. То, что вас интересовало, находится чуть дальше…
Мы попрыгали обратно на броню и двинулись за их «газиком».
На самом краю деревни, где уже начинались довольно густые джунгли, обозначились следы серьёзного боя — воронки, следы танковых гусениц, россыпи стреляных гильз от стрелкового оружия. Было и несколько трупов местных вояк, которые ещё не успели убрать.
— Вот тут, — сказал Барабанов, когда мы наконец подъехали к самой большой из воронок. Воронка была до боли знакомая — песок оплавился и потемнел, словно от ОДАБа. Знакомая картинка — в Сербии, на той мёртвой базе, была точно такая же. Неистовая Данка тогда ещё в ней долго ковырялась сапёрной лопаткой… Выходит, агрегат опять взял да и самоликвидировался… Зашибись…
— Как это всё было? — спросил я.
— Когда пиндосы уже отошли и бригада попыталась занять деревню, — сказал скучным тоном вылезший из-за баранки «газика» старлей Пирогов, — тут обнаружилось нечто подвижное и хорошо вооружённое.
— Как оно вообще выглядело? Скажем, боевого робота из старых фильмов напоминало?
— Да не, небольшое такое. Ежели, к примеру, боевой модуль с башенкой и стволом от БМП или БТРа поставить на пару костей, то есть, тьфу, опор, будет примерно то же самое.
— А как оно передвигалось?
— Оно вроде было ходячее. По-моему, передвигалось на двух или четырёх ногах. И лупило чуть ли не на триста шестьдесят градусов, очень точно, из чего-то автоматического. Прям не знали, что с этим делать.
— Вы на видео или хотя бы фотоаппаратом его заснять не пытались?
— Да нет, откуда тут исправная техника, да и зачем она нам…
— Ну и?
— Потом, — почесал в затылке Пирогов, — мы с местными помаленьку кое-что сообразили. Пара БМП и несколько грузовиков начали шуметь, якобы выдвигаясь к передней линии, а пехотинцы начали активно стрелять по этой штуке, имитируя атаку. Ну а попутно местные шуганули светошумовой гранаткой стаю очень кстати оказавшихся поблизости обезьян, которые уже явно ошалели от всей этой пальбы…
— Гаврилок?
— Чего-чего?
— Я говорю, стаю горилл шуганули?
— Не, какие, на фиг, гориллы. Мелких каких-то, чуть крупнее макак, их тут левее, по кустам, полно валяется, можешь глянуть, если сильно интересно. В общем, обезьяны всей толпой с воем рванули в сторону этой штуки. А местные солдатики кинули до кучи в её сторону ещё несколько светошумовок. Ну, понятно, целей много, эта штука явно растерялась, поскольку надо было одновременно палить направо и налево. В общем, железяка стала молотить обезьян. А тут я подъехал на Т-72 и под шумок влепил в неё из кустов пару-тройку раз. Оно сразу перестало стрелять, скисло и свалилось. Мы думали, что всё, а оно вдруг взяло и взорвалось, да так мощно, что тут почти всех контузило и ни хрена, кроме воронки, не осталось…
— Ты, старлей, прямо как комиссар Миклован, — вздохнул я, рассматривая Пирогова более внимательно. Плотный, ниже среднего роста, бритый, мордастый, глаза чуть навыкат. Ничем не примечательный, короче говоря…
— В каком смысле? — не понял Пирогов.
— Сперва стреляешь, а потом думаешь. Узнаю почерк расейского танкиста — сначала от души влепить бронебойным на звук, а потом уже смотреть, во что именно влепил…
— Это ты что угадал, то угадал, майор, я танкист со стажем.
— Повоевал?
— Ага.
— А где?
— Да много где. В Крыму был, например.
Да уж, там одно время действительно было до жути «весело». Это сначала всё было красиво, триумфально-горделиво, в воздух чепчики и крики «ура», вернули своё и дико обрадовались. Но в итоге-то всё вышло опять как всегда. Потому что потом, когда от Турции разом отложился Курдистан и она фактически развалилась на части и исламизировалась, да и местным татаро-османам в одночасье башню снесло, на полуострове стало очень невесело. Пришлось-таки и остатки флота выводить, и эвакуацию большей части населения обеспечивать. Как видно, у Севастополя судьба такая, несчастливая. Хоть он и считается за «гордость русских моряков», а во всех войнах его почему-то непременно сдавали — и в Крымскую, и в 1942-м, и в третий раз, уже когда зарубились с этими хреновыми «халифатистами»… Конечно, радикальные средства вроде боевой химии и Долгая Зима потом всё расставили по местам (смерть она вообще всех так или иначе примеряет). Сейчас там опять русская территория и можно жить, вот только это уже далеко не курорт. Особенно когда ветер с юго-запада сильно дует, заставляя счётчик Гейгера трещать весело и непрестанно…
— Ну, что тебе сказать, молодца, танкист. Красава. И что я теперь буду по начальству докладывать? Фото этой воронки предъявлю? Или песок из неё, который ситом просею? От неё при взрыве, часом, ничего такого не отлетело и на парашюте не опустилось?
Товарищи офицеры насупились.
— Не отлетало от неё ничего. Мы же не знали, что эта хрень нужна целиком, — сказал Барабанов несколько виноватым тоном. — Да и про то, что вы прилетите, нам заранее не сказали…
— Даже если про всё предупреждать заранее, всё равно в финале будет 22 июня 1941 года. Про товарища Рихарда Зорге по кличке Рамзай читал, капитан?
— Нет.
— Ну и не надо, раз не читал. Так где сейчас американцы? — спросил я.
Оказалось, что они в данный момент держат только Мбанге. Там были какие-то портовые сооружения и есть где сесть вертушкам. Судя по интенсивности полётов (а вертолёты активно шумели в небе всё время, пока мы разговаривали), они и там активно собирали манатки.
— Реактивные самолёты или хотя бы нормальные боевые вертолёты типа «Апача» они тут применяли? — спросил я.
Как оказалось, ничего такого и близко не было. Вокруг летали и летают только большие аппараты, вроде «Си Стеллиона» или «Оспри», и в транспортном, и в «ганшиповском» (то есть огневой поддержки) варианте. Я, честно говоря, опасался, что у них тут на кораблях могут невзначай оказаться или старые «Харриеры» AV-8B (если у них ещё сохранились их летающие экземпляры), или новые F-35 (эти у них до Долгой Зимы так и не были толком доведены и на вооружение поступали в количестве пары-тройки штук в год, но кто знает — вдруг довели-таки?). А отсутствие даже нормальных вертолётов огневой поддержки не то чтобы радовало, но как-то успокаивало. Поскольку как минимум это означало, что американская операция носит довольно-таки импровизированный характер.
— Так, — сказал я. — Связь с командованием бригады у вас есть?
— Есть, — Барабанов кивнул на древнюю рацию на заднем сиденье «газика».
— Тогда пусть срочно выдвинут к Мбанге пару БМП и несколько грузовиков. Короче, пусть наделают шума, чтобы нас на подходе не засекли. В Мбанге у ангольцев что-нибудь есть?
— Вдоль периметра сидит неполная рота с лёгким стрелковым.
— Маловато, но и то ладно.
— А что делать-то будем?
— Самое элементарное, капитан. Выдвинемся и атакнём.
— Зачем?
— Есть минимум две интересные темы — выяснить, есть ли у них тут ещё подобные «автоматки», и попытаться понять, что они делают с захваченными в плен людьми.
— А может, до темноты подождать?
— Ну, рубиться в темноте с американцами, да ещё здешнему феодальному воинству… Это же форменная мясорубка получится…
— Почему это?
— А у ангольцев хоть какой-то намёк на ночную оптику есть? Хотя бы бинокли, про прицелы я не говорю…
— Нет. Откуда?
— Вот видишь. У нас-то «ночники» есть, но нас мало, хоть мы и в тельняшках. А чернозадых, если те сунутся, они ночью и вовсе как в тире покрошат. Это сейчас этих детей джунглей за кустами и деревьями не видно, а ночью через тепловизор — милое дело. Так что, по-моему, надо их пощупать до того, как стемнеет. Тем более у меня такое чувство, что к вечеру пиндосы свалят и из Мбанге, не оставив нам на память ничего, кроме трупов. А у мёртвых уже ничего не спросишь… Так что, как говорил дедушка Ленин, вчера было рано, а завтра может быть поздно… В общем, выдвигаемся.
Барабанов полез к рации и начал что-то трендеть по-португальски. Кстати, а куда же наш прикреплённый переводчик, этот, мать его, Ферраз делся? Как у поста слез с БРДМ, так больше и не появлялся. Герой засратый…
Пока капитан трепался по радио, я попросил у Георгиева «портативку» — наушники с компактным приёмопередатчиком. Мы такими вещами пользуемся редко, из соображений скрытности, поскольку берут эти рации недалеко, от помех никак не защищены, а в местах с повышенной радиацией (которых сейчас, мягко говоря, немало) в их наушниках стоит такой вой и треск, что ничего в эфире невозможно разобрать. Да и демаскируют эти радиопереговоры сверх меры, так что от них больше вреда, чем пользы. Но сейчас я просто хотел лично послушать, что творится вокруг нас. Поэтому Георгиев настроил «портативку» на волну своей рации, а микрофон я, от греха подальше, не включал.
В этот момент, на наше счастье, в сторону Мбанге мимо нас протащилась пара «Уралов» с солдатами и патронными ящиками в кузовах.
— Быстро поехали за ними! — скомандовал я. Личный состав резво попрыгал на броню, и мы вслед за «газиком» пристроились в хвост к грузовикам.
Пока ехали, я успел послушать эфир. Не настолько хорошо я знаю английский, но все переговоры и команды действительно были несложные и, я бы даже сказал, элементарные. И своих наземных вояк металлические неживые радиоголоса действительно именовали, как и сказал Георгиев, цифровыми кодами, начинающимися на «зиро» или «зиро-зиро». Что характерно, отвечали вояки такими же мёртвыми голосами. Особенности связи через плохую аппаратуру или что-то ещё?
Наше передвижение, насколько я понял, никакого возбуждения у них не вызвало. Во всяком случае, я уловил только одну фразу, о движении «в обычном режиме» у западной окраины, которое никому не угрожает.
Потом мы наконец остановились в пальмово-травяных зарослях у этой самой Мбанге, где и была передовая ангольцев.
«Передовая» — это в данном случае очень громко сказано, поскольку редкая цепочка солдат пряталась за деревьями или окраинными строениями этого, с позволения сказать, поселения, ведя редкий беспокоящий огонь. Основная масса местных вояк, как обычно, ни хрена не делала и праздно кучковалась вокруг здешнего «штаба», который стихийно образовывали три грузовика (один ЗИЛ-131 был с КУНГом) и БМП-1, с башни которой некий толстый темнокожий офицер маленького роста, в крайне понтовом камуфляже (дикие цветовые сочетания в виде тигриных полос) и большой фуражке стоя обозревал в бинокль местность перед собой. Вид у него был донельзя значительный, словно у фельдмаршала Суворова перед форсированием Чёртова моста. Точнее сказать, мне этот офицерик скорее отчётливо напомнил Бокассу — императора Центрально-Африканской Республики, людоеда, большого ценителя бриллиантов и белых девок и сердечного друга румынского диктатора Николае Чаушеску из прошлого века…
Барабанов сразу же решительно направился к этому «полководцу», а я велел водителям на всякий случай развернуть «бардадымки» и не отходить от машин. Остальным бойцам я соответственно приказал спешиваться и занимать оборону.
— Чего дальше делать будем, тарищ майор? — спросила, подходя ко мне, Машка Тупикова.
— Естественно, воевать. Кстати, а что это вы там за стихийный стриптиз устроили по дороге, товарищ лейтенант?
— А я чё? Я ничё…
— Что за детский сад, блин. Бедный переводчик чуть шею не вывихнул. И какой пример ты подаёшь подчинённым, жалкая ты пародия на левую руку…
— Не знала, что вы левша, тарищ майор, — улыбнулась Тупикова.
— Так, — сказал я. — Я тебе потом объясню, что у меня лучше развито и какая сторона в данном случае доминирует. Имей в виду, что я твоим поведением пока что очень недоволен. Поэтому по прибытии к месту постоянной дислокации будешь лично мной страшно и ужасно наказана. Возможно, ближайшей же ночью…
— А наказывайте, тарищ майор, — опять заулыбалась Тупикова. — С удовольствием!
Я хотел было сказать ей ещё что-нибудь матерно-воспитательное, но, поскольку к нам подошли Симонов, Светка Пижамкина и Рустик, от дальнейших разговоров я воздержался.
— Значит, так, орлы, — сказал я своему комсоставу. — Раз никакой серьёзной брони у пиндосов здесь нет, «киржачи» можно не выгружать. А вот ПЗРК и крупнокалиберную «снайперку» приказываю расчехлить, развернуть и держать в полной готовности к открытию огня, поскольку всякая летающая гадость здесь всё-таки, к сожалению, присутствует. Личному составу от машин далеко не разбредаться и не шуметь. Кто хочет, может пока пожрать, попить водички и сходить по нужде. В общем, наблюдать за противником и ждать дальнейших приказаний. А я пока попробую оценить обстановку.
Отдав такие распоряжения, я, по примеру толстого недомерка-ангольца, забрался на башню ближней БРДМ и, развернув свой мятый камуфляжный кепарь козырьком назад, достал из чехла бинокль.
Оптика была хорошая — моим глазам открылась картинка во вполне себе привычном уже местном стиле. Нас и сидящих в Мбанге пиндосов разделяла полоса джунглей, за которой и начиналась собственно деревня. Сама деревня Мбанге при ближайшем рассмотрении состояла из всё тех же хижин и мусорных построек. Но ближе к берегу наблюдалось и несколько относительно капитальных строений, видимо, из португальского наследия, и даже что-то вроде причала, возле которого даже торчала пара мачт чего-то очень маломерного — каких-нибудь «ладей убогого ангольца», не иначе. От нас к деревне шла через джунгли грунтовая дорога (если можно так назвать накатанную грузовиками колею), которая при въезде в данный населённый пункт раздваивалась, образуя две «улицы» (вдоль них и теснились основные местные постройки), которые, теряясь из вида, упирались в океанский берег. В целом всё просто и без затей.
Жалко, что вокруг не было подходящих высоток, руин многоэтажных зданий или хотя бы больших деревьев, тогда я бы рассмотрел со своей позиции куда больше. Хотя главное я и так прекрасно уловил — основная возня шла как раз вдалеке от меня, у берега. И предчувствие меня, как обычно, не обманывало — американцы явно собирались сваливать.
Их солдаты, укрывшись среди строений и прочих складок местности, сидели по периметру деревни и с места на место почти не передвигались, что подразумевало глухую оборону. Солдаты были как солдаты — форма и бронежилеты-разгрузки в цифровом, пиксельном камуфляже песочных тонов, вооружены в основном укороченными стволами вроде М-4, у некоторых я разглядел снайперские винтовки и пулемёты М-240. Рожи в основном европеоидные, но попадались на глаза и негры с шоколадными мулатами. Обычное для них сочетание, короче говоря. У каждого на голове или лёгкий кевларовый шлем, или хитрая «гарнитура» с наушниками и микрофоном (то есть радиофикация у них тут полная или практически полная), лица прикрыты большими затемнёнными очками (а это, к гадалке не ходи, явно не просто очки, но ещё и, как это у них принято, дисплей, выдающий тактическую информацию, — неприятно, но знакомо). При этом признаков каких-то автоматических боевых систем, равно как брони или наземного транспорта, я у «супостатов» не рассмотрел.
Зато в безоблачном, прозрачно-голубом небе, на расстоянии, безопасном для огня из стрелкового оружия, но достаточном для наблюдения, постоянно висел, ходя кругами, большой вертолёт, который явно служил пиндосам воздушным командным пунктом — тёмно-серый МН-53, какой-то очередной вариант их «морской коровы». Аппарат далеко не первой молодости, но явно доработанный под новые реалии — в бинокль я рассмотрел навесную бронезащиту (плитки чего-то композитного) кабины и фюзеляжа, по паре стволов (явно какие-то многостволки вроде «Миниганов», а может, и какие-то автоматические гранатомёты), торчащих на каждом борту, большие подвесные баки и буквально утыканный какими-то хитрыми налепухами (явно радар, тепловизоры и прочая хитрая оптика) нос вертушки. Ладно, это всё тоже привычно и не очень интересно.
А вот на земле, на свободной от строений площадке недалеко от местного причала, я рассмотрел нечто куда более любопытное — три здоровенные уродливые «леталки». Один — вполне привычный «Оспри» с задранными вверх «на подъём» лопухами лопастей своих поворотных винтов, а вот два других аппарата выглядели значительно интереснее. Я лично таких штукенций раньше нигде не видел.
Очень похожи на «Оспри», только здоровее раза в полтора. Очертания более «рубленные» (вполне возможно, что кабина бронирована), привычных винтов нет, вместо этого нормальные реактивные движки — пара на длинных пилонах под крылом и пара (а может, и четыре, собранных в пакеты по два, поди рассмотри их, если они сейчас задраны почти строго вертикально) поворотных на концах консолей. В остальном же очень похожи на своего предшественника — вместительные фюзеляжи с грузовой рампой, двухкилевое оперение и прочее. Выходит, придумали-таки что-то новенькое. Это сейчас хоть и редко, но бывает. Ну-ну…
Возле этих трёх аппаратов и шла основная деятельность. Солдаты, взявшись по двое, таскали из длинного одноэтажного здания в грузовые кабины конвертопланов какие-то длинные, довольно тяжёлые тюки, похожие на прорезиненные мешки для жмуров, но явно из какого-то другого материала. Трупы грузят или всё-таки пленных? Если пленных, то почему в тюках? Они их предварительно вырубили, что ли? Спрашивается, а на фига? Казалось бы, эмпирический опыт подсказывает — одень браслеты и вези себе с надёжным конвоем. Ох, не чисто у них здесь чего-то…
В общем, наша главная цель была мне понятна. Всего американцев я насчитал человек минимум с полсотни (точнее сказать, я засёк тридцать два их солдата на позициях, но видел я со своей точки явно не всех), не считая тех, кто загружал вертушки. Не так уж и много, но нас-то ещё меньше, и, если здраво прикинуть, шансов у нас не так уж много. Ангольцев я вообще не считал, они нам если и сгодятся, то только для шумового оформления.
Во времена наступили — армии великих держав рубятся друг с другом рота на роту, и это считается за серьёзное боестолкновение чуть ли не мирового масштаба. Где вы, невозвратные времена, когда вдоль обоих берегов Эльбы стояли целые танковые армии? Кажется, это было настолько давно, что уже и не верится. Хотя лучше про те времена не вспоминать — случись настоящая война тогда, в восьмидесятые, от планеты действительно мало что осталось бы. Минут за сорок… И воевали бы мы в нашей гипотетической четвёртой мировой так, как старик Эйнштейн в своё время и предсказывал — камнями и дубинами. Это сейчас у нас всё просто — с приплывшими непонятно зачем в чужую и нищую страну американцами воюют прилетевшие в эту же страну по совсем другому поводу русские. Конспирация, блин. Нынешняя четвёртая мировая вообще ведётся зачастую неизвестно во имя чего, но степень ожесточения сторон при этом порой сильно напоминает Вторую мировую, а иногда скатывается и вовсе во времена матушки-императрицы Екатерины II, когда пуля была дура, а штык — молодец…
Эх, засунуть бы сюда тех «умников», что в относительно недавние годы, когда за океаном ещё правил этот гавайский валенок кенийского происхождения, писали разные грозные «пророчества» о том, как американцы с союзниками, собрав десяток полнокровных дивизий, вторгаются в Россию, при этом заранее засланные через границу тысячи диверсантов изничтожают на корню подвернувшихся российских военных, а сверхточная и сверхмощная натовская самоходная артиллерия и системы залпового огня разносят в полный хлам всю нашу приграничную инфраструктуру…
Посмотрел бы я на этих «пророков» сейчас. Всласть насмотревшись на западных вояк и западные армии ещё до Долгой Зимы, я понял, что ничем они от нас, тогдашних, не отличались, а если и отличались, то только в худшую сторону. Ребята решили, что они выиграли в «холодной войне», а раз так — они пуп земли, и ничего страшного с ними уже не случится. Увы, им забыли рассказать, что реально «холодная война» никогда не заканчивалась, да и исламисты имеют на сей счёт своё мнение.
В итоге во всех западных армиях наблюдалось то же сплошное уродство на всех уровнях (геи-лесби-неуставные отношения, генералы не знают географию стран, где их солдаты воюют, операторы беспилотников вместо управления вверенными летательными аппаратами трескают кофе и пишут домой по электронной почте и т. д.) и на одного нормального солдата приходится два-три просиживающих штаны в офисе «логиста-канцеляриста». Помнится, когда-то давно психически неустойчивые недоросли из числа «диванных наполеонов», переигравшие в компьютерные стрелялки, с придыханием говорили и писали в блогах о «великой американской армии», восхищаясь тем количеством боеприпасов, которое средний американский солдат отстреливает за год на полигоне (а ещё у них же там «национальная стрелковая ассоциация» и прочее, они же с колыбели с ружьём или револьвером не расстаются, да они любого врага порвут напополам!). А что толку от количества, если, к примеру, их основная винтовка полное дерьмо и её клинит чуть ли не после каждого пятого выстрела на тех же полигонных стрельбах? Да и солдаты к этим самым винтовкам прилагаются, мягко говоря, «не того». То есть у тех же европейцев когда-то были очень профессиональные солдаты. В основном во всяких спецподразделениях. Только эти солдаты вместе с подразделениями вроде SASа или GSG-9 растаяли ровно через неделю после начала масштабного исламистского восстания. А вот все прочие…
Когда вся эта заварушка только начиналась, мне часто попадались на глаза видеозаписи допросов пленённых всякими басмачами и душманами американских и европейских вояк (тогда ещё было модно такое записывать в надежде на выкуп или обмен, да и было на что записывать, кстати говоря). И, что самое смешное, когда этих вояк прямо спрашивали: «За что вы воюете, ребята?» — они НЕ ЗНАЛИ, что ответить. Самые продвинутые (или, наоборот, глупые?) жевали сопли про «защиту демократии», а выступления большинства были бессвязны и сводились к «не убивайте, дяденьки, я больше не буду». Это как же должно было посереть их и без того серое вещество, чтобы они всерьёз говорили о защите этой самой «демократии» (а если точнее — доминирования в мире самого мощного на тот момент полицейско-тоталитарного государства, которое упорно не признавало себя таковым) как о цели, ради которой стоит подыхать? И при всём при этом откровенное, можно сказать, незамутнённое непонимание элементарных вещей. Как так — Саддам казнён, Ирак свободен и демократизирован, но при этом в «мирный город» Фаллуджу без танков и авиации не заедешь, а твой брат или сват приехал оттуда без ноги или руки, хотя президент и министр обороны объявили с высокой трибуны, что там никакой войны нет?! Или — афганцам дали «демократию» (первым заходом, как обычно, высыпали бомбовые кассеты, а вторым — контейнеры с «гуманитарной помощью»), но они почему-то продолжают ставить фугасы на дорогах и палить в «сеятелей демократии» из-за угла… Зачем, почему, как, за что?
Это и мы поняли не сразу. Когда я только-только попал в ряды родных вооружённых сил, один сослуживец, в своё время отломавшийся по полной программе во внутренних войсках на Северном Кавказе, объяснял нам, почему с «зелёными» так сложно воевать. Прикиньте, говорил он, сидят в доме трое боевичков, дом эвакуирован, квартал блокирован, под окном стволом на них стоит танк Т-72. Казалось бы, шансов никаких. И что, говорил он, вы думаете, исламисты часто сдавались? Вот то-то и оно, что нет. Потому что у них БЫЛО ЗА ЧТО погибать, кроме денег и прочей шелухи. Нечто большее, так сказать. И пока мы это не поймём — хрен мы их победим. Слава богу, дальнейшие события, которые исключили из оборота сначала псевдодемократическую болтологию, а потом и деньги, нас кое-чему всё-таки научили. Оказалось, что переломить тупое упорство религиозных фанатиков можно, только используя на практике нехитрую формулу, которая в книге «Школа» дедушки Гайдара была написана на табличке, прикреплённой к кобуре «маузера» красного командира Шебалова: «Я УМРУ, НО И ТЫ, ГАД, ПОГИБНЕШЬ». И когда мы начали эту формулу применять, кое-что изменилось. Я сам много раз попадал в разные, культурно говоря, критические ситуации и успел понять — в случае, если противник знает, что ты будешь стрелять до последнего патрона, а потом подорвёшь его и себя последней гранатой, а не сдашься, он предпочтёт просто плюнуть и уйти от греха подальше. Связываться с теми, кому нечего терять, — всегда проигрышный вариант, даже для каких-нибудь «чёрных тюрбанов» или «малинового джихада».
А вот западники эту нехитрую истину так и не сумели понять, в итоге довели всё до краха и, наконец, схватились за «последний довод королей» — ядерное оружие, которое, кстати, тоже ничего не решило. А на что им было ещё уповать — на «невероятное количество войск и техники» у США и НАТО? Да они и в лучшие-то времена воевали максимум бригадами (относительно полнокровные дивизии у них участвовали только в «Буре в пустыне» в далёком 1991-м, но тогда это ещё была другая армия — заточенная на большую войну с Восточным блоком в Европе), а уж чтобы наскрести пяток дивизий, даже у пиндосов никогда не хватило бы ни людей, ни техники. Кстати, о технике. Если, к примеру, у Франции или ФРГ к 2015 году было максимум по паре сотен военных вертолётов всех типов (и всё?!), а для обеспечения нормальных действий восьми (?!) французских истребителей-бомбардировщиков (звено «Рафалей» и звено «Миражей») во время некрупной заварушки в Мали потребовалось задействовать полтора десятка (?!) французских, американских и немецких самолётов-заправщиков, а стоимость сожжённого горючего и потраченного боезапаса была совершенно не адекватна целям (диким неграм с АК-47, у которых из тяжёлой техники никогда не было ничего крупнее пикапов с пулемётами) — как это вообще можно назвать? Или взять хоть немецкую самоходку Panzerhaubitze 2000, которой нас в своё время очень сильно пугали, утверждая, что эта «сверхскорострельная установка с дистанции в полста километров в пивную банку попадает». Ну, видел я эти САУ (в основном в подбитом и брошенном виде) — в общем-то, дерьмо дерьмом, оказывается. Сплошная лживо-агрессивная реклама. На 56 км этот агрегат, как выяснилось, стреляет только экспериментальным снарядом, которого на вооружении отродясь не было, рассеивание при стрельбе на 30 км и выше больше километра (то есть ничем не лучше «старых» гаубиц времён Второй мировой), да и скорострельность катастрофически падает после пары-тройки выстрелов из-за нагрева ствола. Вот через это самое несоответствие желаний и возможностей НАТО и оказалось там, где оно сейчас…
Хотя хватит уже глупых мыслей, пора и, как говорил Вася Тёркин, «немца бить спешить». Тем более что кое-какой тактический сценарий в моей голове уже более-менее сложился.
— Товарищи офицеры! — окликнул я своих командиров и командирш, опуская бинокль и возвращая кепарь на своей голове в правильное положение. — Ко мне!
Машка, Симонов и Пижамкина забрались ко мне, на крышу БРДМа. За ними последовали Рустик и Барабанов. Барабанов заметно преобразился и выглядел крайне воинственно, нацепив на себя бронежилет, старую каску СШ-68 с камуфляжным чехлом и взяв в руки АКС-74.
— Так, — сказал я. — План примерно такой. Сейчас быстренько разворачиваемся в боевой порядок и, по готовности, атакуем эту хренову деревню. Наша главная цель — вон те здоровенные летательные аппараты рядом с причалами, а также их груз. Больше всего нас сейчас интересует, есть ли у них на борту боевые автоматы и что находится в тюках, которые они грузят. Если люди, то главный вопрос: живые они или мёртвые.
— А зачем им люди, тарищ майор? — спросила Светка Пижамкина с неподдельным изумлением.
— Эх, Светлана, да кабы я знал… Вы же не глухие, явно слышали, о чём я давеча с медиками базарил. Никто толком не знает, зачем им люди понадобились, — может, они их на запчасти разберут или тоненькими ломтиками на бутерброд порежут, а может, просто в поликлинику для опытов сдадут. Тут вариантов море. Любых… Меня лично куда больше эти летательные аппараты занимают. Симонов, ты с чем-то подобным тому, что мы тут увидели, раньше дело имел?
— Если честно, товарищ майор, я таких и на картинках не видел. Со стандартными «Оспри» я в общих чертах знаком. Но про вон те, здоровые, я и не слышал…
— Ну, раз со стандартными в общих чертах знаком, значит, пойдёшь со мной в атакующей группе. Со мной кроме Симонова идут Киквидзе, Тауров, Ахметгареев, Балясин, Сулимов и Васьянов. Конечно, захватить какой-нибудь из аппаратов мы вряд ли сможем, а если и сможем, то, видимо, ненадолго.
— Это почему? — удивилась Машка.
— Потому, товарищ лейтенант, что, когда они почувствуют, что мы это всерьёз и тут сильно запахло жареным, скорее всего начнут лупить по нам из корабельных главных калибров или даже крылатыми ракетами, если их жаба не задавит. У них тут, у побережья, «Замволт» болтается, а это по нынешним временам почти что линкор. Так что нам по-любому придётся очень быстро отходить. Поэтому ты, Симонов, возьми у сержанта Хамретдинова ещё одну дополнительную камеру (мы их вроде брали несколько) и держи её при себе. А если мы без проблем доберёмся до этих аппаратов и сумеем попасть в кабину, заснимешь, что у них внутри. Попутно отдерёшь от них какие-нибудь важные детали, к примеру, жёсткий диск из блока памяти автопилота и прочее. Ну, ты меня понял?
— Так точно.
— Теперь Тупикова. Ты с Пижамкиной и Хамретдиновым — огневая поддержка. С вами остаются Георгиев, Мамонтов, Хасанов, Микулин, Шухов и Зеленов. При этом Георгиеву присосаться к эфиру и внимательно слушать все их переговоры, Хамретдинову снимать все наши действия, а Шухову и Зеленову по возможности не отходить от БРДМок, мало ли. В общем, занимаете огневую позицию с ПЗРК и этим снайперским бахалом. После того как я подорву «Сюрприз» — бьёте МН-53, который болтается над нами, ракетой и обстреливаете из снайперок стоящие на земле аппараты. Только аккуратно — бить по крыльям и движкам. Желательно так, чтобы они до поры до времени не взорвались. Если они поднимут дополнительные вертолёты — их тоже бить из ПЗРК. В крайнем случае допускаю возможность ведения заградительного огня по воздушным целям из крупнокалиберных башенных пулемётов наших «бардаков». Можно не до смерти, а так, чтобы держались на почтительном расстоянии. Ну а когда мы начнём потихоньку продвигаться — поддерживаете нас огнём, подавляя стрелков и огневые точки. А дальше — по обстановке. Барабанов, ты с ангольским командованием связался?
— Ну.
— Не нукай, не запряг. Чего они говорят?
— А ничего. Сказали, что дополнительно они сюда никого не пришлют. Им из Луанды велели беречь людей и технику. Но та рота, что тут сидит, поддержит нас чем может. На это получен официальный приказ.
— БМП свою они задействуют?
— А что толку её задействовать? В ней всё равно снарядов нет…
Здесь я обратил внимание на то, что пузатый недомерок слез с БМП и, собрав своих вояк в кучу чуть в стороне от нас, что-то им визгливо втолковывает. Не иначе доводит до них «директиву Генерального штаба»…
— Замечательно, — сказал я Барабанову. — Чертовски любезно с их стороны. Тогда, капитан, будь добёр, сделай, пожалуйста, так, чтобы они вели огонь по команде, туда, куда нам нужно, и по возможности не попали бы при этом в нас и не перестреляли друг друга…
На этом я закончил, и народ разбежался по местам согласно объявленной диспозиции. Пока мы готовились, кое-что в обстановке слегка изменилось, поскольку «Оспри», по-видимому, загрузившись под завязку, запустил движки и улетел восвояси. Таким образом, целей осталось только две, зато самых важных. При этом погрузка в них тех самых продолговатых тюков продолжалась в прежнем темпе.
Медлить дальше было уже нельзя, поэтому я поторопил подчинённых в части занятия исходных позиций.
В первой группе, со мной и Симоновым, к чёрту в пекло вызвались пойти Балясин и Сулимов. Сержант Киквидзе с тремя бойцами составили вторую группу. Если вдуматься — не атака, а одно название. Хотя кто говорит об атаке? Нам просто нужно добраться кое-куда и узнать кое-что, при условии, что нам будут активно мешать разные хорошо вооружённые хамы.
Когда все залегли по местам, я, подняв руку, подал сигнал «Внимание!».
Касалось это в основном Георгиева и местных радистов, чтобы вырубили рации.
Потому что металлический цилиндрик защитного цвета, размером с литровую консервную банку, именуемый «Сюрприз», или ИВУ-904, который я заранее установил в кустах перед нашим расположением и подорвал пять минут спустя, был хитрым спецзарядом, дающим кратковременный, но очень мощный электромагнитный импульс, который гарантированно выбивает всё радио и не только хозяйство в радиусе пары километров.
«Сюрприз» сработал почти бесшумно для нас. Тусклая вспышка — и всё. Представляю, какое веселье творится сейчас у пиндосов…
— Вперёд! — скомандовал я, и мы (точнее сказать, четыре человека, составляющих первую группу) одним броском выметнулись из кустов и рванули перебежками к несуразным постройкам Мбанге.
Боковым зрением, где-то на периферии сознания, я увидел пуск нашего ПЗРК — белесый дымный след словно перечеркнул тёмный силуэт висевшего в небе вертолёта, чей оставшийся без связи экипаж уже явно не успел ничего понять. Взрыв словно размазал вертушку — следом за неяркой чёрно-оранжевой вспышкой в стороны полетели лопасти несущего винта и ещё какие-то крупные обломки, а через секунду остатки задравшей в падении нос машины уже рухнули вниз, на хижины, отметив место падения столбом коптящего дыма. Смотреть дальше на это «падение чёрного ястреба» времени у меня уже не было, поскольку, пока обломки вертолёта сыпались на грешную землю, я услышал, как оглушительно замолотило, причём с обеих сторон, по всей «линии боевого соприкосновения». Пиндосы поразительно быстро пришли в себя, и мгновенная потеря радиосвязи их, похоже, не сильно напугала. Странно…
В разноголосом, привычном для уха треске пулемётов и автоматов слышались громкие хлопки «бахала», явно выцеливавшего конвертопланы.
В любом бою время как будто останавливается и секунды тянутся лениво, словно часы. Слух привычно фиксирует близкие выстрелы и свист пуль. Зрение — спину перебегающего впереди меня Сулимова и разные мелкие детали вроде валяющихся вдоль здешней «улицы» старых покрышек, травинок и красноватой пыли под ногами. В момент, когда я наконец добежал до жестяной стенки ближайшей хижины, мне стали отчётливо слышны близкие выстрелы из чужого, судя по звуку, ствола. И я, ориентируясь почти исключительно на слух, выпалил в ту сторону из подствольника. По-моему, ещё обозревая местность в бинокль, я где-то там видел вражеского солдата. Когда осела пыль и разлетевшийся в разные стороны мусор от взрыва, я, наконец, начал более-менее ориентироваться и соображать.
Ангольцы, совершенно не стремясь продвигаться вперёд из кустов, стреляли из своих ПК и АК довольно густо, их пули решетили ветхие деревенские постройки, но плотность огня никогда не гарантирует точности попаданий. Пиндосы, судя по звукам, отвечали короткими очередями и, видимо, более прицельно.
Поскольку видимого противника поблизости не было я, в ожидании, когда к нам подтянется сержант Киквидзе со второй группой, достал бинокль и, обозрев окрестности, увидел нечто, чего я ну никак не ожидал.
Лично я предполагал быстрый подлёт дополнительных бортов с подкреплением со стороны вражеской эскадры, высадку с них десанта и, возможно, даже тех самых «автоматок». Ну, или как минимум присылку нового разведчика-корректировщика взамен сбитого. Но вместо этого экипаж ближнего к нам аппарата в количестве пяти человек, более всего похожих в своих камуфлированных защитных доспехах и шлемах с глухими забралами (как у нас выражаются про подобное — «непроницаемая защита от летающих вафель») на имперских штурмовиков из «Звёздных войн», откровенно и явно бросил свой борт. Пилотяги покинули аппарат и резво запрыгнули в грузовую кабину второго конвертоплана. Аппарель второго аппарата закрылась, раздался рёв и свист реактивных двигателей, и тяжеленная хреновина (в крыло которой в этот момент к тому же попала пара крупнокалиберных пуль из нашей тяжёлой «снайперки») медленно поднялась вертикально вверх.
Обстреливаемый из всего, что тут у нас могло стрелять, оставляющий за собой белёсый след вытекающего топлива конвертоплан, медленно набирая высоту и, явно запоздало, отстреливая тепловые ловушки, начал уходить в сторону моря. Вслед ему ещё успела прилететь ракета ПЗРК, рванувшая в непосредственной близости от хвоста. Аппарат клюнул носом и задымил, но, хоть и теряя высоту, тем не менее постепенно исчез из виду, слившись с горизонтом. Похоже, это их обычная, ещё со времён давней войны в Корее, фишка — отлететь подальше от опасности, там сесть на воду и ждать, пока тебя подберёт ПСС. Возможно, по их понятиям, это и умно, хоть и довольно накладно, поскольку каждый раз подразумевает утопление аппарата в морской пучине…
Ладно, фиг с ними, ушли и ушли. Второй-то аппарат всё равно остался на месте, а значит, ничего в нашей конечной задаче принципиально не изменилось.
Дальше всё было как-то и вовсе скомканно. Киквидзе с бойцами наконец добежал до нас. Они залегли, укрывшись за местным убожеством, символизирующим здания. Я отметил про себя, что пули вокруг нас засвистели как-то заметно чаще, хотя ангольцы темп стрельбы не снижали.
И стреляли по нам откуда-то справа, из-за картонно-жестяных домов.
Я указал Киквидзе в ту сторону, и бойцы пальнули на выстрелы из подствольников, опять подняв кучу пыли и мусора.
Пока пыль не осела до конца, мы с Балясиным и Сулимовым пригнувшись рванули дальше вдоль улицы, продвигаясь в сторону причала. Замыкал Симонов.
Вторая группа чуть погодя двинулась за нами на расстоянии десятка шагов.
Слева, среди особо ветхих хижин, никакого движения не было, а вот справа стрельба почему-то не ослабевала. Правда, в нас, слава богу, не попадали…
И вдруг как-то рывком всё изменилось, потому что справа, метрах в двадцати, из-за построенной из частей какого-то грузового контейнера хижины прямо наперерез нам медленно вышли двое вояк во вражеском камуфляже. Верхняя часть лиц закрыта глухими тёмными очками-забралами, в руках у обоих короткие М-4, с оптикой и ещё какой-то приблудой, первый в лёгком, кевларовом, шлеме, второй — коротко стриженный, со связными наушниками на голове. Они именно вышли, поскольку не торопились, не пригибались и не делали никаких попыток укрыться, что меня очень сильно удивило. Какое-то спецподразделение камикадзе, или им подрыв «Сюрприза» слишком сильно по мозгам ударил? Ладно, коли так…
Наши восемь стволов слитно ударили по ним, уже спустя пару секунд после того, как они возникли перед нами. Сам я довольно точно вогнал короткую очередь в первого. Попал, не мог не попасть — ясно видел, как мои бронебойные пули попадают ему в торс. Да и остальные бойцы влепили в него ещё с десяток таких же, весьма увесистых, «примочек». И что? А хоть бы хны! Он только слегка качнулся.
И здесь я с некоторым испугом понял, что перед нами начинает происходить нечто непонятное. Из числа того, что бывает только на войне.
Через пару секунд шедший первым в нашей группе Сулимов присел на одно колено и окатил супостата прицельной очередью, патронов на десять. Я чётко видел, как отлетают стреляные гильзы и пули одна за другой попадают в переднего пиндоса (одна, по-моему, даже прошила его тело в районе сердца насквозь), пробивают его бронежилет и дают отчётливые брызги крови. Другой бы на его месте давно рухнул замертво, но клятый америкос опять никак не прореагировал на многочисленные и явно смертельные ранения! Да что это за хрень?!
Сразу почему-то всплыли из глубин памяти какие-то очень древние, предельно стереотипные обрывки. Кажется, «Универсальный Солдат». Неубиваемые, самовосстанавливающиеся ребята, провалявшиеся в заморозке со времён Вьетнама. Чем там у них положительный Ван Дамм ухайдокал главгада — того злобного безумного сержанта, которого играл Дольф Лундгрен? Кажется, сунул в ножи кстати подвернувшегося комбайна… Вот только нет здесь, к сожалению, ни комбайнов, ни даже захудалого сталелитейного завода, как в «Терминаторе». Надо что-то самому придумывать…
Было дурацкое ощущение, что, когда очередная пуля сорвёт американцу кусок физиономии, под кожей обязательно покажется воронёная сталь и светящийся малиновым огоньком инфракрасный глаз-прицел. Или обнажится металлическая рука. Проклятый Голливуд с его долбаными штампами…
Но нет, пиндос, получая очередные ранения (дырки и кровь на нём проявлялись после каждого попадания, а некоторые пули дырявили его навылет), продолжал спокойно идти нам навстречу. Я, уже заметно теряя самообладание, разом высадил ему в область живота и бёдер весь остаток рожка (много ли на войне случаев, когда мгновенно отстреливаешь целый магазин? Ой, как всё серьёзно-то…).
Америкос только слегка качнулся, потом повернулся, прицелился словно в тире, короткая очередь — и рядовой Сулимов валится лицом вниз. Я лихорадочно вставляю в автомат новый рожок, уже где-то понимая, что из этой передряги я могу не выйти живым. Мелькнула мысль, что подствольник надо бы перезарядить, но времени нет, да и близко — ВОГ может тупо не сработать. У нас бывали случаи, когда, например, при стрельбе через деревенскую улицу подствольные гранаты не успевали взводиться и без взрыва отлетали от стенки…
Второй америкос, маячащий за спиной первого, в которого наши пули тоже попадали, хоть и не так густо, так же спокойно целится и бьет сначала куда-то позади меня, а потом пули свистят уже рядом со мной. Сзади кто-то, кажется Киквидзе, орёт от боли. Попал, зараза…
Интенсивный огонь из почти десятка стволов по этой парочке продолжается, и они упорно не падают. Наваждение, блин…
Поднимаю автомат. Пиндосы уже метрах в десяти, тут впору в рукопашную лезть, только, похоже, их так просто, без топора и мясорубки, не возьмёшь…
И в этот момент получаю два сильнейших удара — в бронежилет слева, пониже сердца, и в левое предплечье. Сразу становится нестерпимо жарко и нечем дышать.
Мысли ползут медленно, как улитка по листу лопуха. Первое, что приходит в голову: допрыгался, голубь сизокрылый… Из сосны, берёзы ли саван мой соструган… И следом вторая мысль: привезут меня в «цинке» домой, на Родину, или за недостатком времени прикопают в местной красноватой грязи? На секунду даже успел представить, как меня хоронят на соответствующей аллее нашего краснобельского кладбища, где первые воинские могилы относятся ещё к венгерскому мятежу 1956 года. Представил сугробы, январский мороз, ледяные комья, грохочущие по крышке гроба, деловитых могильщиков, слёзы родных и стереотипно безразличные лица чинуш из местной военной администрации… Ну уж нет! Хрен вам, лядоящеры!
Последнее я подумал, уже осознав, что руки-ноги вроде действуют, сознание не отключается, лёгкие дышат, а то горячее, что течёт по моему телу под одеждой, — это не более чем пот от резкого выброса адреналина. Хотя левую руку всё-таки жгло.
— Ложись! — заорал я подчинённым и повалился с катушек, всадив несколько пуль в этого заколдованного, ближнего америкоса. Кажется, попал ему в колено, но ему опять всё это было хоть бы хны. Против лома нет приёма…
Мля, бессмертные они, что ли?
Под свист вражеских пуль я невольно подумал, что нам, похоже, всё-таки кирдык. Нету выхода, как раньше в метро писали… Впору было запоздало пожалеть о том, что мы не взяли «портативки». Если бы была какая-никакая связь, я бы скорректировал огневую поддержку и приказал стукнуть по этим гадам из крупнокалиберки (она бы их однозначно расшибла в лохмотья), а так — увы. Губит нас привычка к конспирации… А Тупикова с Пижамкиной в этой суматохе могут и не сориентироваться вовремя… Н-да, хорошая мысля приходит опосля…
Однако, похоже, я всё-таки недооценил подчинённых. Поскольку слитно, с интервалом в пару секунд, по обоим «бессмертным» бахнуло два снайперских выстрела. Пуля влетела в голову первому, уже изрядно измочаленному нашим огнём, пиндосу. Кевларовый шлем раскололся, и на свет божий плеснуло мозгами и кусками черепа (а отнюдь не кусками воронёной стали, что меня, безусловно, обрадовало), после чего америкос завалился на бок и в неестественной позе замер среди мусора и старых покрышек. Второму попало аккуратно в лоб, черепушку не разнесло, но действие возымело, поскольку он в ту же секунду рухнул навзничь, прямо как стоял…
Слава богу, если бог, конечно, есть!
Но тут в полусотне метров, справа из-за хижины, возникли ещё два или три силуэта во вражеском камуфле. Я не успел ничего сказать, поскольку над моим ухом оглушительно бабахнуло, и улица впереди нас разом потонула в густом облаке жидкого огня, от которого занялись окрестные постройки. Из пламени, сильно дёргаясь, вывалилась и осталась лежать на дороге горящая человеческая фигура.
Я оглянулся назад — там бледный, с совершенно дикими глазами Симонов отбрасывал в сторону отстрелянную, ещё дымящуюся, трубу одноразового фугасного огнемёта. Сообразил, красавец. А меня ещё удивило, зачем он его попёр с собой? Вот и пригодилось. Дальновидный малый оказался…
— Лейтенант, тебя как звать-то? — спросил я Симонова, садясь на землю и опуская автомат.
— Константин Михайлович, — ответил тот, вытирая ладонью крупные капли цыганского пота со своей закопчённой, пыльной физиономии.
— Ну ни хрена себе, — выдохнул я. — Ты же, получается, полный тёзка поэту и писателю, тому, который «Жди меня», «Ты помнишь, Алёша», «Живые и мёртвые», «Двадцать дней без войны», «Парень из нашего города» и прочее.
— Я знаю, — ответил Симонов и наклонился над лежащим без движения Сулимовым.
— Чего там? — спросил я. Левую руку у плеча сильно жгло, рукав был заметно влажный, слева под бронежилетом растекалась тупая боль. Не скажу, что меня это радовало.
— Убит, чего же ещё…
— Гадство…
Сулимов Алексей Петрович, вспомнил я данные из его личного дела, рядовой, уроженец города Талица, двадцать лет, кажется, сирота, а значит, похоронку посылать вроде как некому. Хотя веселья этот факт не прибавляет. Очередная зарубка на памяти, а сколько ещё их будет? Да уж, действительно, хуже бывает, но редко…
— Лейтенант, — приказал я Симонову, — возьми кого-нибудь из бойцов и посмотри, как там америкосы. А то, не дай бог, следующие полезут, и у нас на них уже ни нервов, ни патронов может не хватить…
Симонов кивнул и на пару с рядовым Тауровым скрылся за дымящимися халупами.
Пожар на улице впереди разгорался всё сильнее, охватывая всё больше строений. Мы уцелели, но теперь проход к причалу оказался так или иначе перекрыт.
Подумать о дальнейших действиях я не успел, поскольку позади меня раздался приглушённый топот многочисленных ботинок по мягкой земле, а потом два девичьих голоса одновременно, но явно не сговариваясь, слитно заорали:
— Тарищ майор, вы живы?!
Как говорит один мой давний друг-приятель, если уж любовь не имеет взаимности, то лучше, чтобы ты кого-то любил. А вот если любят тебя — это уже куда хуже…
Обернулся — ко мне подбегали Машка и Светка Пижамкина, у обоих стволы наперевес и крайне встревоженные морды лиц. За ними возникли Рустик в своём титановом горшке с прикреплённой камерой, Георгиев с рацией на спине и кто-то ещё, чьих лиц я не разглядел.
— Да жив, жив! — ответил я. — Хрюли мне сделается, а вот пацанам повезло меньше… Раненые есть?
Оказалось, Киквидзе ранило в плечо, а Васьянова — в ногу. Обоих навылет, но радости это, понятное дело, не вызывало. Можно, конечно, сказать — легко отделались, хотя какая тут, к чертям собачьим, лёгкость?!
— Да вы сами ранены! — охнула Машка, глядя на мой окровавленный рукав.
— Ничего. До свадьбы заживёт, — ответил я и добавил: — До золотой… Похоже, накаркала ты, радость моя, насчёт левой руки…
Хамретдинов между тем сноровисто вколол мне в левую руку обезболивающе-антисептический шприц-тюбик и ножом вспорол рукав моего комбеза — хвалёная, негорючая, продвинутая «наноткань» «Саламандры» рвалась так же, как обычная хэбэ. Подумалось, что это лишний повод накатать разработчикам матерную рекламацию. Я глянул на рану — американская пуля пропахала по верху, не задев кость, — крови натекло прилично, а серьёзных повреждений не было.
— Рустик, — спросил я бинтовавшего меня Хамретдинова, — ты всё снимал?
— Так точно.
— Всё-всё?
— А как же!
— Видели, что тут было? Какой цирк…
— Видели, — отозвалась Машка Тупикова из-за плеча Рустика. — Прям кино какое-то, про монстров или роботов.
— Вот то-то и оно, что роботов, — сказал я и, засунув правую руку под комбез и бронежилет, ощупал свои рёбра. Крови не было, но при этом болело довольно сильно. Я явно заработал здоровенный синячище, а вот переломов визуально не чувствовалось. И то ладно. Похоже, пуля (америкосы стреляли явно не бронебойными, как мы) застряла в старом, помнившем ещё две чеченские войнушки бронике. А вот если бы на мне была только «Саламандра», её встроенную защиту из вшитых говнокевларовых (или из какого они там материала?) пластинок пробило бы гарантированно и я бы уже был на том свете (если он, конечно, вообще существует). Ещё один повод обругать конструкторов костюма последними словами. Письменно. Хотя можно примерно догадаться, что конструкторы нам по этому поводу ответят. Дескать, неправильно эксплуатируете образец — ведь, по их мнению, нельзя дорогущий и новейший комплект обмундирования с встроенной противопульной защитой надевать туда, где стреляют. Так что бывают моменты, когда танки грязи всё-таки боятся…
— Видели, сколько мы в них влепили? — спросил я.
— Видели, — сказала Машка мрачно. — И, в натуре, испугались…
— Думаешь, я не испугался? Чуть в штаны не наложил, ей-богу… — сказал я, поднимаясь на ноги.
— Светлана, — спросил я, сверху вниз глядя на Пижамкину и её модерновую снайперскую винтовку, — ты сама сообразила, что их в лоб надо бить, или кто подсказал?
— Сама. В фильмах про зомби им всегда положено или башку срубать, или в голову стрелять, чтобы мозги вышибить…
Вот так старые и глупые фильмы иногда помогают принимать правильное решение на реальной войне. Зря всё-таки я материл Голливуд с его стереотипами…
— Молодец, — сказал я, сделав серьёзное лицо. — Благодарность тебе от командования в моём лице. Считай, дала ты нам ту самую секундочку…
— За которую до самого смертного часа положено водкой поить? — хитро прищурилась Пижамкина.
— Ого! Откуда знаешь?
— А я «А зори здесь тихие…» читала, тарищ майор…
— Ну ты у нас прям отличница, Светлана Батьковна, гляжу на тебя и всё больше удивляюсь…
Машка Тупикова при этих словах посмотрела на Светку как-то непонимающе неодобрительно, а потом вдруг почему-то заулыбалась. Без паузы.
— Ты чего? — поинтересовался я.
— А я кино про это видела, — сказала Машка обрадованно.
— Про что?
— Ну, про то как этот усатый мужик с пятью крутыми гирлами полтора десятка фашиков завалили где-то в тайге. Ну, это, ну, как его — «А зори здесь тихие…».
Надо же, у нашей образцовой боевой машинки вдруг заработала-таки оперативная память. И, как оказалось, кой-чего важное в её красивой, но не очень интеллектуальной голове в прежние времена всё-таки отложилось. Можно сказать, есть повод для гордости…
— Молодца. Возьми конфетку. Раз так, ты не совсем потерянный для общества человек…
Тупикова улыбнулась, очень довольная собой. Светка, закинув свою «волыну» за плечо, посмотрела на Машку как-то укоризненно-жалостливо.
— Так они вообще кто? — спросил меня Рустик, отбрасывая подальше в сторону пустую упаковку от перевязочного пакета. Похоже, этот вопрос сегодня вертелся у всех на языке.
— Кони в пальто… Я такого раньше так же, как и вы, никогда и нигде не видел. Судя по всему, они, конечно, не железные, но боли и повреждений явно не чувствуют и не падают, пока им секир-башка не сделаешь…
— Обдолбавшиеся, что ли? — предположила Машка.
— А чёрт его знает, какими методами им там нынче мозги промывают. Таблетками-уколами или, скажем, гипнозом по методу Распутина — Мессинга — Кашпировского… Во всяком случае, перед нами какая-то очередная и, надо сказать, очень поганая загадка.
В этот момент передо мной нарисовался Симонов с сопровождающим бойцом.
— Американцы оттянулись ближе к берегу, — доложил он. — В нашу сторону не продвигаются, но и близко к себе тоже подойти не дают.
Здесь слух и прочие чувства ко мне окончательно вернулись, и я наконец осознал, что вялая перестрелка вокруг нас всё ещё продолжается.
— Кто в лавке остался? — спросил я Машку.
— В какой лавке? — не поняла та.
— На «бахале» сейчас кто?
— Мамонтов с мальчишками…
Исчерпывающая информация. Какой-то филиал детского сада. Мальчишки, блин, и девчонки, а также их родители.
— Георгиев, — позвал я радиста. — Чего там у нас в эфире? Случайно их подкрепление к нам не летит?
— Да вроде нет, — отозвался тот. — Минут пять назад они отдали своей пехоте приказ ждать. А остальным — «после окончания спасательных работ всем бортам, кто в воздухе — срочная посадка, после посадки полное радиомолчание, рации работают только на приём».
— Ты точно слышал именно это? Ничего не путаешь?
— Да.
— Машенция, слушай меня внимательно. Сейчас быстро берём нашего убитого и раненых, а также вон те два пиндосских трупака со всем их оружием и прочей приблудой, бегом грузимся на наши «бардаки» и оперативно валим отсюда на максимально возможной скорости…
— Зачем? — удивилась Тупикова.
— Ты давай глупых вопросов не задавай. Потом всё объясню…
Подчинённые кинулись исполнять приказание, а я пошатываясь (то ли от кровопотери, то ли от вколотого препарата) двинулся за ними, в очередной раз радуясь, что хорошо меня всё-таки когда-то чему-то учили. Во всяком случае, памятку «Боевое применение тактического ядерного оружия» (для служебного пользования, репринтное издание 2018 г. с аналогичной брошюрки 1984 г., ещё Минобороны СССР) мне в своё время вдолбили довольно основательно. Раз уж я всё ещё помню то, что сейчас прозвучало в приказах пиндосов, это в любой армии мира один из первых пунктов в списке подготовительных мероприятий и предосторожностей, после которых как раз и следует скорое применение этого самого тактического ядерного оружия…
Для переноски двух американских трупаков прибежал несколько испуганный (наверное, тоже посмотрел со стороны на наше не шибко удачное противоборство с этими зомботерминаторами) Барабанов с десятком ангольских солдат.
— Капитан, — сказал я ему. — После того как погрузите эти трупы на наши БРДМы, передай ангольцам, чтобы срочно валили отсюда. Всем скопом и как можно дальше от берега и этого места. И ты со своим Пироговым садись в «газик» и тоже вали. Если знаешь короткую дорогу отсюда — лучше всего впереди нас. А то часики уже, считай, тикают.
— А что такое?
— Тебе такой код «Челяба-1», он же «Алдан-13» о чём-нибудь говорит? Кстати, срочно передай в Луанду своему начальству — по району Мбанге код «Челяба-1» или «Алдан-13» в течение полутора часов…
Услышав мою последнюю фразу, он аж в лице переменился…
Погрузка и посадка личного состава на транспортные средства прошли на удивление быстро. Никто не понял, в чём причина столь поспешного драпа (я им про главную причину не говорил, чтобы, чего доброго, не запаниковали и не начали делать глупости), но мне подчинённые всё-таки привыкли верить.
Когда я забирался на броню головной машины, позади нас оглушительно вдарил выстрел из гранатомёта. Последовал сильный недалёкий взрыв, и повреждённый американский конвертоплан исчез в грибовидном облаке яркого керосинового пламени. Теперь деревня Мбанге горела уже практически целиком…
Ухмыляющийся сержант Мамонтов отбросил в траву пустую трубу «граника» и последним влез на заднюю БРДМ в момент, когда моторы уже работали. Осуществил, называется, известный принцип — «ни себе, ни людям».
— Поехали! — крикнул я водителю. — Давай жми на максимальной вон за тем «газиком»!
Барабанов и Пирогов действительно замаячили впереди нас на своей таратайке. За ними пошла на максимальной наша первая БРДМ, за ней с минимальным интервалом — вторая. Я нацепил наушники-«портативки», всё так же настроенные на американскую частоту. И с первых же секунд мне стало понятно, что времени у нас ну очень мало. Неживые металлические голоса в моих наушниках скрипуче докладывали о том, что вот-вот закончат спасательную операцию.
Бригада ангольской армии, похоже, откровенно ударилась в панику. Мимо нас неслись галопом полуодетые солдаты, с трудом, почти на грани опрокидывания, разворачивались грузовики и бронетехника, буквально облепленные людской массой. Тех, кто выпадал из кузовов, никто не ждал и не подбирал.
А для нас дальше начался безумный марафон по кочкам. Водители, следуя моему приказу, воткнули максимальную скорость и, свернув следом за Барабановым на какую-то еле заметную колею посреди джунглей, погнали по ней со всей возможной дурью.
Дороги тут были даже не расейские (как сказал когда-то Гейнц Гудериан — «не дороги, а направления»), а точнее — вообще не дороги, и на очередных колдобинах и ухабах у нас всех был реальный шанс слететь вверх тормашками с брони к бениной маме. Оставалось вцепиться в поручни и прочие выступающие части бронемашин (а также друг в друга) и смиренно терпеть все неудобства этой дороги, слыша, как лязгают твои зубы, ёкает где-то внутри селезёнка и шуршит примятая днищем «бардака» высоченная местная трава…
Уворачиваясь от особо длинных, торчащих прямо над дорогой веток и чихая от пыли, я только и делал, что напряжённо слушал эфир, одновременно поглядывая на циферблат своих «командирок» и на закатное солнце.
Когда с момента нашего хаотичного отъезда прошло пятнадцать минут, по радио пошли краткие доклады (по-видимому, докладывали вертолётчики) о том, что «все подобраны».
Им приказали идти на посадку, при этом оставшейся в Мбанге пехоте последовал всё тот же приказ — оставаться на позициях и ждать. Им что, своих солдат не жалко? Или они у них ещё и в огне не горят, раз нет никаких намёков на эвакуацию?
Ну, а мы продолжали петляющую гонку по джунглям, в сторону от побережья.
Когда пошла девятнадцатая минута, начались доклады о том, что борта садятся. А поскольку бортов у них явно было немного (я расслышал максимум четыре-пять позывных), теперь время понеслось прямо-таки легендарным стремительным домкратом…
На тридцать первой минуте крайний американский борт доложил о своём приземлении.
Последовал приказ о радиомолчании и пятиминутной готовности.
Вот это уже был край, момент из числа тех, что делят всех окружающих на мёртвых и живых.
Между тем мы продолжали гнать от побережья в прежнем бешеном темпе.
Ровно через пять минут по радио приказали: «Внимание!»
Потом последовало сообщение о том, что пошёл отсчёт и команда — всем укрыться, по окончании отсчёта в течение 15 минут сохранять полное радиомолчание и вырубить электрооборудование.
Как только отсчёт начался, я заорал:
— Стоять! Всем укрыться!
Народ без вопросов попадал на землю, укрываясь за БРДМ, а также в подвернувшихся ямах и прочих складках местности.
— Всем залечь! — орал я. — Укрыться! Рации и всё электрифицированное вырубить! Не вставать! Глаза закрыть!
Я предполагал, что америкосы могут пальнуть по Мбанге, к примеру, атомным снарядом из корабельного главного калибра, если у них, конечно, такие снаряды сейчас вообще есть. Но, скорее всего, это была всё-таки какая-нибудь устаревшая крылатая ракета, поскольку после окончания отсчёта повисла пауза минуты на три. Пушечный снаряд долетел бы до цели куда раньше.
И только потом где-то очень далеко раздалось тяжёлое: «Д-ды-дых!»
Ударило по ушам. Почва под ногами заколебалась. Громовой раскат перешел в треск и свист. Белый свет озарил закатное небо, и ветер, поднятый сильной волной горячего воздуха, с шуршанием прошёл над нашими головами, раскачав кроны деревьев и стряхнув с них листья и прочую непрочную растительность. Судя по звукам, в джунглях заметалась всякая живность вроде птиц, вспугнутая этим ужасом.
В момент, когда ударная волна наконец прошла над нами, я открыл глаза, предварительно нацепив тёмные очки. За горизонтом, далеко над краем джунглей, на фоне закатного солнца поднимался красивый до жути чёрно-оранжево-красно-фиолетовый ядерный гриб. Правда, выглядел он не так мощно и впечатляюще, как то, что обычно показывают в старых документальных фильмах о ядерных испытаниях…
Я смотрел на это, и в голове упорно стояла всё та же мысль: почему пиндосы так легко слили свою пехоту, даже не попытавшись эвакуировать её? Три-четыре десятка хорошо подготовленных солдат — это по нынешним временам большая ценность. И их вот так просто бросили зажариваться ни за понюх табаку? Что же, интересно знать, столь кардинально изменилось в психологии этих «сеятелей общечеловеческих ценностей», раз они относятся к этим неуязвимым воякам как к расходному материалу вроде патронов? Ведь они до недавнего времени драли глотку перед телекамерами и кичились, что ни за что не бросают своих драгоценных граждан нигде и никогда… Или у них в запасе ещё много таких же, и они, эти не чувствующие боли солдаты, действительно, скажем культурно, не совсем люди? Чёрт его знает… Правда, в этом случае вопрос о том, зачем они хватают где попало любой пригодный (для чего пригодный, кстати?) человеческий материал, становится как-то понятнее…
А «грибок» над Мбанге постепенно «сдувался», оседая и теряя прежнюю яркость. Как потом мне сказали знающие специалисты, взрыв был воздушный, а боеголовка слабая, тактическая, из числа оставшихся от прежних времён (от какого-нибудь «Лэнса», которых когда-то богато вывезли из Европы в рамках двухсторонних сокращений, и не факт, что потом утилизировали), мощностью килотонн десять, но и этого хватило с запасом, чтобы вместо Мбанге и окрестных селений, в районе которых высаживались американцы, осталась полоса оплавленного песка с мелкими вкраплениями вулканического стекла. Полная зачистка местности, от всей широкой пиндосской души…
Подожжённая растительность потом горела почти неделю.
Количество жертв очень приблизительно подсчитали только месяца через три. Несмотря на здешнее малолюдие, пропало без вести (то есть в идеале, надо полагать, испарилось) около двух тысяч человек. Ещё шесть сотен трупов удалось обнаружить, осмотреть и частично похоронить.
Потери ангольской армии позже оценивались человек в двести. Правда, уже невозможно было точно сказать, сколько народу реально погибло от атомного удара, а сколько было убито или вывезено америкосами непосредственно перед ним.
Да и далеко не все, кого поначалу записали в убитые, реально погибли. Например, наш пропавший проводник-переводчик Ферраз считался погибшим при том самом ядерном взрыве, но, как я совершенно случайно узнал потом, через полтора года его отловили какие-то бурские вояки аж в Лесото, где он заделался крутым «полевым командиром» среди местных подбандитков-спидоносцев. Искал удобный повод дезертировать, что ли?
Общее количество тех, кто пострадал от этого удара, подсчитать возможным вообще не представилось, поскольку радиация накрыла ближние города Лобиту и Бенгела, а радиоактивные осадки потом выпадали по всему югу Африки (правда, они здесь, как и везде, уже давно были привычным и неизбежным злом)…
— Это чего такое было, тарищ майор? — спросила Машка Тупикова, поднимаясь с земли и с разинутым ртом наблюдая за разгорающимся заревом на горизонте. По-моему, это опять был вопрос, который висел на языке у всех.
— Самое оно. Тактический ядерный удар! — ответил я, после чего мои подчинённые, да и я сам тоже, начали привычно вкалывать себе соответствующие шприц-тюбики из полевых аптечек и жрать горькие капсулы с антирадиационным содержимым. Под атомные удары мы раньше, конечно, не попадали, а вот по заражённым районам лазили не раз и не два, так что метода была многократно отработана.
— А как вы догадались? — искренне удивилась Машка.
— Элементарно. Во всех армиях мира перед применением ядерного оружия следует один и тот же набор команд и действий. А уж потом — кто не спрятался, мы не виноваты. Инструкции надо внимательно читать, милая моя. А потом вовремя о них вспоминать. Кстати, ты в курсе, из-за чего Василий Иванович Чапев когда-то в реке Урал утонул?
— Не-а…
— Эх, темнота! Его мешок с картошкой на дно утянул.
— С какой картошкой?
— С той самой, которую он обычно вместо карты местности при планировании боевых операций использовал… Ладно, ты всё равно не поймёшь… Сейчас все на броню и быстренько едем дальше. А то от этого «счастья» чем дальше, тем лучше…
Правда, как позже выяснилось, что драпали мы очень стремительно и к моменту взрыва успели отъехать километров на тридцать пять от эпицентра, так что дозу схватили в пределах нормы — на заражённых территориях родной Евразии бывало и хуже. В разы.
Пока ехали, я в сгущающихся сумерках глядел на зарево над горизонтом и размышлял. Задание, ради которого нас сюда прислали, мы, честно говоря, не выполнили. Искомых автоматических боевых систем не удалось ни обнаружить, ни захватить. Зато при этом мы нашли нечто новенькое, в лице этих трясущихся у нас на броне покойников (которые вместе с ранее увезёнными медиками в Луанду трупами гражданских теперь были вообще единственным реальным доказательством прошедшей американской операции), но это не имело никакого отношения к автоматам вообще и боевым киберсистемам в частности. Детально обследовать эти трупы на предмет вскрытия и обнаружения новых законов природы, конечно, надо, но что толку? Наша неистовая Данка (она же подполковник Голяк) и те, кто ею руководит, дёргая за верёвочки или ещё какие интимные места, за эти дела, я так чувствую, по головке не погладят.
По идее, пиндосы всё сделали верно. Если бы я вовремя не догадался, мы, а также эта ангольская бригада в полном составе попали бы под крутой атомный замес и почти наверняка обратились бы в пар и пепел. В таких случаях счёт идёт на минуты, при условии, что вовремя сообразишь. Кстати, местные наши советники (да и мои подчинённые, кстати, тоже) почти наверняка не догадались бы, что по ним вов-вот ёб…, в смысле ударит, нечто нехорошее. Но на то мы всё-таки и считаемся штурмовыми сапёрами, раз уж во всякой взрывной фигне смыслим больше, чем кто-либо в нашей армии. Кстати, многие знают, но не все верят, что сейчас в Российской армии почти каждый командир бригадного или дивизионного уровня имеет в своём непосредственном подчинении тактическое ядерное оружие и может применять его по своему усмотрению, сообразуясь с текущей обстановкой. Например, у нас в бригаде нет атомных снарядов или миномётных мин (не говоря уже о тактических ракетах, артидивизион у нас не шибко крупнокалиберный для этого), но зато на складе лежит пяток ядерных фугасов. Правда, наши командиры ядерное оружие применяют крайне редко, поскольку потом приходится писать многостраничные рапорты-оправдалки с объяснением всех своих действий, за которыми обычно следуют нервомотательские проверки. Как с этим обстоит у америкосов — фиг его знает…
Но, как оказалось, ещё не всё закончилось. Уже в почти полной темноте на полпути к Луанде мы получили команду остановиться и на двадцать минут вырубить рации и вообще всё электрохозяйство. Мы остановились и, вырубив фары, некоторое время наблюдали в бинокли, как в синей тропической ночи, где-то очень далеко над океаном, в стороне от зарева горящих джунглей, взлетают в небо какие-то длинные цветные зарницы и лопаются неяркие вспышки. А потом где-то за горизонтом вдруг полыхнуло ослепительно-белым светом и до нас докатился далёкий гул ядерного взрыва. То же самое, что и накануне днём в Мбанге, только на значительно большем расстоянии.
Как я узнал потом, наши всё-таки решили не оставлять американскую акцию безнаказанной и, пользуясь случаем, отработать нетипичную боевую задачу в реальных условиях. Заблаговременно занявший положение боевого дежурства над Африкой старый добрый, из числа благополучно переживших все катаклизмы собратьев, Ту-95МС, получив соответствующую команду, выпустил в сторону американской эскадры три крылатые ракеты. Ракеты, разумеется, были из числа не самых новых, а вот их «начинка» местами была довольно оригинальная. Одна из них, выпущенная первой, несла самый обычный заряд ВВ. Две других, которые покинули носитель три минуты спустя с интервалом в сорок секунд, несли куда более хитрые боевые части. Вторая ракета была снаряжена новой, ещё экспериментальной, импульсной боеголовкой, а третья содержала тактический ядерный заряд.
Вроде бы там всё происходило примерно так — первая ракета была своевременно обнаружена ПВО американских кораблей и успешно сбита. Как раз в этот момент произошёл подрыв боевой части второй ракеты, который их ослепил и оглушил — электромагнитный импульс от этого взрыва начисто вырубил все «глаза и уши» американской эскадры. После чего в непосредственной близости от кораблей сработал ядерный заряд третьей ракеты.
Детально проверить результаты этого удара наши, разумеется, не смогли. Любого разведчика пиндосы сбили бы на дальних подступах. Но две отметки кораблей после удара однозначно исчезли с экрана радаров. Правда, наиболее крупные корабли, включая «Замволт», вряд ли сильно пострадали от взрыва, но зато и они сами, и их команды подверглись серьёзному воздействию проникающей радиации. Как говорится — каку за сраку…
Поскольку предполагалось, что ответный удар нанесли ангольцы, можно было ожидать ядерный удар по Луанде, но его так и не последовало. Похоже, все всё правильно поняли и решили, что продолжать банкет далее не стоит.
Более того, как потом оказалось, об этом локальном обмене ядерными ударами у нас, в России, кроме непосредственных участников операции (наша группа, советники в Анголе и пилоты Ту-95) знали только несколько десятков человек в высоких штабах. Думаю, и американцы у себя эту акцию не особо афишировали. Вот они, преимущества (или недостатки, кому как больше нравится) дивного нового мира, где уже нет глобальных информационных систем и любое событие более невозможно наблюдать в режиме реального времени (как это было ещё относительно недавно)…
В Луанду наша колонна въехала глубокой ночью. В городе, видимо из опасения по поводу возможного ракетно-ядерного удара, вырубили электричество. Светомаскировка стояла — хоть глаза выколи, как у того лилового негра из песни Вертинского в ж… Где-то в городе, как обычно, стреляли одиночными и выли сирены. Всё как всегда.
На первом посту у въезда в Луанду нас уже ждал изрядно перенервничавший и оттого как-то сбледнувший с лица (как я позже рассмотрел) Аргеев. По его недовольной физиономии было видно, что ему эта головная боль с большой стрельбой и ядерным оружием на фиг не сдалась.
Когда мы добрались до освещённого консульского квартала (уличное освещение здесь вырубили, а вот в остальном опасность воздушного нападения была демонстративно проигнорирована), я потребовал от него как можно быстрее заняться нашими ранеными и обследовать личный состав на предмет радиации и прочих пакостей, а также срочно связать меня с Вышеградским, если он, конечно, успешно добрался до столицы.
Как оказалось, госпиталь располагался в том самом, охраняемом посольском квартале, и Вышеградский успешно добрался и уже вовсю суетился в этом самом госпитале.
Приехав в госпиталь, я отправил раненых к хирургам, убитых (нашего и обоих пиндосов) в морг, а всех прочих — на тщательное обследование. Эскулапы осмотрели и мои повреждения.
— Гематомка у тебя, майор, но рёбра целы, — сказал молодой армянистый медик отечественного разлива по фамилии Налбандян (это было написано на карточке, болтавшейся у него на груди), меняя мне повязку на плече. — Легко ты отделался.
Все прочие тоже пострадали не сильно, подозрений на облучение или инфекции не было, видимо, мы всё делали правильно. Поэтому раненых я отправил отдыхать в палаты, под присмотр специалистов, а остальному личному составу велел чего-нибудь пожевать и идти спать в отведённое Аргеевым помещение на втором этаже консульства. Аргеев вообще развил бурную деятельность, его люди даже успели облить наши стоящие во дворе БРДМ дезактивационной жидкостью согласно утверждённой уставом методе.
Я едва успел натянуть свой грязный комбез, как ко мне в перевязочную явился искомый мной Вышеградский. Вид у него был донельзя деловой (по уши обрызганный кровищей), поскольку явился он прямо из прозекторской, где последние несколько часов вскрывал свои трофеи.
На мой вопрос, как там дела с теми трупами, он только отмахнулся, сказав, что ничего радикально интересного, хотя предполагавшийся им в качестве причины смерти тех гражданских цианид в аэрозоли практически подтвердился. Точнее ему мешает сказать слабая лабораторная база здешнего госпиталя. В идеале надо везти материал в Россию и там продолжать исследования.
Выслушав это, я попросил его оперативно вскрыть и осмотреть труп того пиндоса, который больше пострадал.
— Это которого? — уточнил Вышеградский с заметным профессиональным интересом. Про привезённые трупы он был уже в курсе, но мелких подробностей ещё не знал.
— Наумыч, мы привезли с собой двоих. Вскрывать целесобразнее того, у которого снесено полчерепушки. Он всё равно имеет непрезентабельный вид, поскольку весь в дырках. И вскрыть его надо срочно.
— Какого буя такая срочность? Не терпится?
— Наумыч, если бы только ты видел, как он пёр на наш огонь из восьми стволов, как танк…
— От него, майор, что, пули отскакивали?
— Отнюдь, но он упал и перестал стрелять по нам только тогда, когда ему вышибли мозги. В центр лобешника, из снайперской винтовки…
— Ладно, сделаю, — сказал Вышеградский рассеянно, изобразив некоторое удивление, и добавил: — Заманала меня эта говносраная Ангола со всеми её погаными сюрпризами. У меня от этих местных реалий уже натурально крыша едет…
После этого разговора я наконец отправился спать в комнатушку рядом с кабинетом Аргеева.
Правда, особо не спалось, лезла в голову всякая дребедень. Так что, когда под утро меня растолкали, я и не смог вспомнить, спал ли я вообще.
Оказалось, Вышеградский просил меня срочно зайти к себе. Переодевшись в оставленный Аргеевым чистый солдатский камуфляж местного образца и нацепив на него снятый с моей повреждённой «Саламандры» гвардейский знак, я наскоро умылся и поковылял в госпиталь.
Разговор состоялся в небольшой ординаторской при госпитальном морге, где воняло тленом и дезинфекцией, при свете тусклых кварцевых ламп.
Вид у Вышеградского был довольно-таки озадаченный.
— Ну и как оно? — спросил я его.
— И не спрашивай, майор. Лучше бы ты мне его вообще не привозил. Чушь какая-то. Одни вопросы, а разумных ответов нет. В этом твоём жмуре оказалось двадцать шесть пулевых ранений, из них четыре сквозных. И штук восемь из этих двадцати шести дырок — явно смертельные. Я даже во времена бандитских разборок девяностых такого не видел, хотя уж тогда-то насмотрелся всякого… И это ещё не всё, поскольку у него в крови обнаружилось до чёрта амфетаминов, вроде бемитила, диссоциативы типа фенциклина или кетамина, нейролептики и повышенное содержание аминокислот…
— А чуть попроще?
— Если проще, этого вояку накачали под завязку разными хитрыми средствами, гасящими боль, нарушающими сознание и повышающими работоспособность. И всё в лошадиных дозах. Добровольно никто себе такие препараты вводить не будет, даже если он конченый наркоша…
— Это почему?
— Потому что в таком сочетании вся эта химия почти неизбежно вызовет очень красивые глюки, плавно переходящие в клиническую смерть, поскольку сочетание там местами совершенно несочетаемое. Человека от такого должно колбасить так, что он будет лежать пластом и пускать счастливые слюни, а уж никак не бегать и стрелять. Что за «медицинский гений», типа доктора Курпатова, придумал такую методику, мне совершенно непонятно. У нас до такого разврата точно не доходили, а то я бы знал. К тому же пустой чуть ли не досуха желудок в сочетании со следами многочисленных инъекций показывает, что его уже давно питали внутривенно, ну, или в лучшем случае какими-нибудь пилюлями. При этом его организм сильно истощён и имеет признаки лучевой болезни…
— И что?
— И ничего. Я не хочу делать преждевременных выводов, но, по-моему, всё это очень серьёзно и это не наш с тобой уровень. Поскольку, пока ты, майор, спал, пришёл категорический приказ с любимой Родины — вскрытие прекратить, все материалы засекретить. К нам уже летит самолёт со специалистами, которые заберут и трупы, и все наши материалы по вскрытию. Дальнейшие работы будут вести уже они, и все вопросы к ним…
Кстати, тебе настоятельно рекомендовали встретить их лично, вот с ними и можешь обсудить дальнейшее. А я, пожалуй, пойду посплю…
— Ладно, — ответил я. — И на том спасибо…
А что мне ещё оставалось?
Пришлось идти к Аргееву, который одолжил мне «Лендровер» и своего офицера связи в чине лейтенанта, со смешной фамилией Картошкин в качестве водилы — сам я этот, с позволения сказать, город не знал и вряд ли добрался бы до аэропорта самостоятельно. Да и левое плечо болело. Сам Аргеев, судя по его подавленному настроению, встречаться с этими нежданно нагрянувшими «ревизорами из Петербурга» явно не хотел.
Наш путь снова лежал по практически пустынным утренним улицам ангольской столицы. И опять где-то вдалеке стреляли и выла сирена…
На въезде в аэропорт стояли прежние полуодетые вояки местного разлива, предельно бессмысленного облика. В стороне торчал и уже знакомый мне нелепый броневик «Касспир» — шляхтичи из его экипажа, видимо, отирались где-то неподалёку. В баре, надо полагать. Видать, судьба у них такая — в лучшем случае обеспечивать чьи-то фланги, а в худшем — стеречь тылы.
Нас пропустили без вопросов — пропуск на ветровом стекле гарантировал проезд всюду. Правда, ждать нам пришлось довольно долго, и лейтенант Картошкин вульгарно заснул на заднем сиденье машины.
Только часа через два в небе загудело и засвистело, а потом на полосу сел и зарулил поближе к нам Ил-476 (однотипный аппарат, который привозил нас, разумеется, давно улетел, забрав кое-кого из медиков и персонала нашего посольства). Севший самолёт выглядел куда интереснее — в размытом, двухцветном сером камуфляже (из опознавательных знаков только малюсенький номер и надпись «ВВС России» на киле). На носу торчит штанга для дозаправки в воздухе, на фюзеляже и под крыльями видны какие-то хитрые антенны и контейнеры, может, рэбовские, а может, и чего посерьёзнее. Крутой спецборт, короче говоря. Серьёзные люди прилетели, однако, раз используют навёрнутый аппарат последней модели.
Достаточно быстро опустилась грузовая аппарель и открылись боковые двери грузовой кабины.
А потом я увидел, что ко мне идут пятеро.
Во главе процессии я не без удивления обнаружил нашу Мадам Подпол, также известную в узких кругах ограниченных людей как подполковник Данка Голяк. Похоже, мы с ней теперь практически неразлучны, как Чип с Дейлом или медсестра Спивакова с больным Джабраиловым…
Она, как всегда, являла собой образец бизнес-леди из прежних времён. Прямо-таки верх элегантности. Аккуратная причёска, туфли на тонкой шпильке, тёмно-синий костюмчик, с короткой и узкой юбкой, белоснежная блузка и тёмные очки. На плече сумочка, в правой руке кожаная (и кожа как бы не натурально крокодиловая) папка.
За ней следовали две спортивного вида девки помоложе и значительно выше её ростом. Одна брюнетка, вторая неестественно огненно-рыжая, одеты и обуты точно так же, как начальство, в руках металлические кейсы.
Замыкали шествие два явных бодигарда в тёмных очках. Костюмы того же оттенка, что и у прибывшего женского контингента (да где в мире сейчас найдёшь контору, чтобы там подбирали одежду в тон?), галстучки, короткие пистолеты-пулемёты. Ещё четверо похожих жлобов незамедлительно выбрались из самолёта и заняли позицию вокруг него. Не, серьёзные ребята, прям какие-то «люди в чёрном», мля…
Цокая каблучками по бетонке, Мадам Подпол наконец приблизилась ко мне. Я сидел на подножке «Лендровера» и откровенно зевал, глядя на всходящее солнышко.
— Здравствуй, майор. Рада, что ты жив.
— И тебе, как говорится, не хворать, Дана Васильевна. Я-то жив, а вот твой долг к мёртвым неуклонно увеличивается, поскольку вчера здесь неизвестно во имя чего полёг рядовой Лёха Сулимов, парнишечка двадцати лет.
— Он с нами в Сербии был?
— Нет, из тех, кто тогда был в Сербии, со мной только Рустик и девчонки. Остальных ты не знаешь.
— Они живы?
— Да живы, фиг ли им сделается. Хотя, а с чего это ты тут какие-то различия делаешь? Для меня все подчинённые в критической ситуации равны. Кстати, пал наш Сулимов смертью храбрых, судя по всему, зря, поскольку задание твоё мы не выполнили и, более того, понесли потери. Даже на мне, как видишь, камуфло с чужого плеча, поскольку своё всё в грязи и кровище — я и сам вчера две пули схлопотал. Было бы у меня от природы или от бога чуть меньше везения или кольчужка потоньше — лежал бы я сейчас на полке в местном морге… Да ещё и с какими-то натуральными зомби столкнулись…
— Я про это в курсе, майор. Всё вы сделали правильно. И задание выполнили, и жертвы не зря…
— Опаньки… Это как так?! Ты же, если вспомнить Сербию и Северную Корею, занималась исключительно боевыми железками?! А эти «универсальные солдаты» из мяса и костей здесь при чём?!
— Я, по-моему, говорила, что занимаюсь автоматическими боевыми системами. А это понятие весьма широкое. Или ты всерьёз думаешь, что биологические боевые автоматы, они же биороботы, сюда не входят? Более того, это как раз наше самое приоритетное направление…
И здесь я мысленно матюкнулся, поскольку осознал, что нас всех, похоже, опять пользанули втёмную. И на сей раз мы, похоже, добыли как раз то, что неистовой Данке было нужно.
— Поехали, — сказала она. — Показывай дорогу. А то у нас времени мало…
Из чрева «ила» между тем выехал вместительный защитно-зелёный спецфургон — по-моему, что-то среднее между армейским КУНГом и реанимобилем. И мы поехали.
А уже через три часа мы со всем личным составом погрузились в «ил» и взлетели, увозя ангольскую грязь со своих подошв в снежную российскую зиму. Прощай, Южная Африка, вместе с дядюшкой Крюгером генералом Де Ла Раем и прочей романтикой, периода англо-бурской войны из времён королевы Виктории. Век бы тебя больше не видеть…
Ну а дома наш боевой выход имел весьма неожиданное продолжение. Даже наш суровый, видавший буквально всё комбриг изволил удивиться тому, что наше, скупое до омерзения на любые поощерения военно-чрезвычайное руководство сочло возможным отметить сразу восемнадцать человек. Столь массовых награждений в истории нашей бригады ещё никогда не было.
Через месяц, на 23 февраля, как обычно в этот день, было общее построение, которое вдруг оказалось совсем необычным. Потому что во время этой церемонии нам, то есть всем тем, кто летал в Анголу, перед строем бригады вручили ордена (этот двухстепенной орденок армейские шутники именуют «За безрассудную службу» или «За непоправимый вклад в нашу победу»). У меня это был второй такой орден. Первую степень я получил на заре своей армейской службы. За то, что сначала не дал взорвать местным взбунтовавшимся полудуркам стратегический мост через приток Волги (река называлась, кажется, Большой Мокроус) у Подласовки, а спустя трое суток взорвал-таки этот мост, но уже вместе с теми самыми полудурками, которые побежали из своего городишки, щедро обработанного авиацией с помощью чего-то кассетного и зажигательного. Потому что приказ есть приказ. А позже кто-то рассказывал мне, что потом кому-то там дали аналогичный орден за восстановление этого моста…
Для всех остальных это были первые в их карьере ордена, а для некоторых — вообще первые в жизни награды. Особенно были удивлены и, я бы даже сказал, растроганы наши рядовые, Светка Пижамкина и прослуживший у нас в бригаде без году неделю Симонов.
Даже погибшему Сулимову присудили такой же орден посмертно. Более того, Машке Тупиковой кроме ордена присвоили-таки очередное воинское звание. Теперь она была старший техник-лейтенант. Как в том анекдоте — пошла наша Маша в лес по грибы, зашла в кустики пописать, встретила медведя, заодно и покакала…
Наш вечный старлей Жора Старшой потом был из-за этого просто вне себя, нажрался в хлам, подрался во время очередной самовольной отлучки и, как обычно бывало с ним в таких случаях, сел на «губу».
Ну а потом сначала всей бригадой, а потом в более узком кругу отмечали праздник и всё сопутствующее ему. Пели на мотив песенки крокодила Гены про ракеты, которые медленно улетают вдаль, унося свой ядерный заряд, про хлор-циан, который скатертью-скатертью стелется и забирается под противогаз, и про то, что каждому-каждому в лучшее верится, если взрывается ядерный фугас.
Ритуально, с помощью котелка со спиртом, пущенного по кругу, обмывали ордена. А Машка Тупикова, опять-таки ритуально, доставала свои звёздочки зубами со дна гранёного (17 граней, дизайн Веры Мухиной) стакана, наполненного той же жидкостью. Две звёздочки — два стакана, всё как положено.
Я, сидя за столом, ловил на себе практически влюблённые взгляды пацанов и девок и слегка грустил. Поскольку только я один понимал, что ничего ещё не кончилось, а эти награды означают, что дела начинают раскручиваться всерьёз, и наши ордена — это, вероятно, только аванс. Так сказать, цветочки, за которыми очень скоро последуют и ягодки…
При расставании со мной неистовая Данка всё-таки обмолвилась мимоходом: весной — летом готовьтесь-таки в Канаду, ребята…
Впрочем, кое-какие не шибко хорошие вещи начали происходить значительно раньше…

Глава 2. Мины ждут своего часа. Сапёрная ошибка

Но мёртвые, прежде чем упасть, делают шаг вперёд…
Н. Тихонов. «Перекоп» 

Ближайшее будущее. Начало 2020-х. Россия. Быв. посёлок Песчаноперекопск. Побережье Каспийского моря, недалеко от бывшей госграницы. Середина весны 
День был как день, да и служба вполне рутинная, обычная для сапёра.
Я в составе неполной сапёрной роты в очередной раз участвовал в сопровождении колонн, которые доставляли партии свежих боеприпасов для местной мотострелковой бригады через слабо населённые места, красиво именуемые ныне «пустошами», от ближайшей ветки ещё действующей железной дороги. Часть грузов потом шла дальше — на передовые, приграничные опорные пункты, где сидели, зачастую в режиме полной или частичной осады, отдельные взводы и роты.
Отвечали мы, как обычно, за сохранность боеприпасов (хотя чего за неё отвечать — к примеру, снаряды особо крупных калибров и ракеты для РСЗО всё равно перевозились в соответствии с предписанными правилами, то есть без взрывателей) и инженерную разведку местности.
Собственно, командовал ротой капитан Артёмов, а я участвовал в этом боевом выходе по вполне обычной для меня причине — надо было давать дисциплинарную, психологическую и прочую оценку как командиру роты, так и части её личного состава. А делать это, сидя в кабинете, я не люблю, про это вся наша бригада давно знает.
Непосредственное сопровождение и охрану осуществляли хозяева и получатели груза, то есть мотострелки.
Мы шли на двух газовских «Тиграх» и одном специально оборудованном БТР-80, мотострелки — на четырёх БТР-80А и трёх «Уралах» с бронекоробками в кузовах. А всего в колоннах штатно было по тридцать пять — сорок грузовиков с боеприпасами.
На сегодня это была уже вторая наша ездка.
Степь вокруг, несмотря на тёплую апрельскую погоду и некоторое оживление пейзажа (редкая травка зеленеет, небо голубеет, то да сё), как-то не радовала. В этих краях вообще мало радостного, до побережья Каспия километров двадцать, а дальше начинается и вовсе «дикое поле» — то, что осталось от Ирана, да бывший Казахстан, где до сих пор бродит непонятно кто. Фатально малолюдно здесь стало Долгой Зимой, и с тех пор кое-какое остаточное население этих мест откровенно прозябало, очагово размещаясь по отдельным хуторам и посёлкам. Даже непонятно, чьи банды сюда забирались крайне редко, поскольку поживиться тут было решительно нечем — что полезного мелкий курбаши может поиметь с каких-нибудь нищих пастухов или рыбаков?
И всё равно нам приходилось довольно часто останавливаться и осматривать разные попадавшиеся в придорожных канавах подозрительные предметы, поскольку вероятность проникновения сюда мелких групп или отдельных боевиков-исламистов, обошедших армейские кордоны и минные поля, аналитиками в высоких штабах всё-таки не исключалась. Они вообще всегда много чего не исключают, вот только это не сбывается ни фига, как гадание на кофейной гуще или метеосводки…
При этом ни одной реальной мины или фугаса мы пока категорически не обнаружили. Это не то чтобы настораживало, но всё-таки несколько нервировало. На войне, если долгое время тихо, потом в какой-то момент вдруг становится невыносимо громко и жарко.
В этом рейсе в кузовах сопровождаемых грузовиков лежали ящики с грузом каких-то крутых химических боеприпасов нового поколения — снарядов для гаубиц и реактивных установок, — и всё шло вроде бы штатно.
И только на выезде из этого, практически нежилого уже Песчаноперекопска колонна вдруг встала. С шедшего головным нашего БТР-80 Артёмов передал об обнаружении очередного подозрительного предмета. Можно на какое-то время остановиться, заглушить двигатели и покурить бамбук. Как говорили когда-то железнодорожные пассажиры — сигареты-спички-колбаса-яички…
Я решил немного размяться и, поправив ремень автомата на плече, вылез из нашего «Тигра» на дорогу. Командир экипажа сержант Несвижин со своими водилой, пулемётчиком и ещё тремя бойцами предпочёл не покидать «коробку» и перекурить, не сходя с мест. Запрещать им это я не стал.
Желтоватая пыль из-под колёс наконец осела. Вокруг дороги, на сколько хватало глаз, торчали практически сплошные одноэтажные руины, правда, следов каких-то боёв не наблюдалось. Похоже, этот Песчаноперекопск был просто покинут жителями, и постройки, как это обычно бывает в отсутствие людей, быстро и фатально пришли в негодность.
Наш «Тигр» замыкал первую часть колонны, растянувшейся вдоль брошенных и полуразрушенных домов, сараев и заборов этого бывшего посёлка. Впереди нас метрах в пятидесяти маячил крытый «Урал», метрах в тридцати позади стояли два пехотных БТРа. Водители заглушили двигатели, и техника замерла в ожидании, в почти полной тишине.
По идее, опасаться нам было особо нечего. Свежих сведений о каких-либо бандгруппах, действовавших в этом районе, не было уже давно, а какие-то невнятные признаки жизни, по-моему, присутствовали только в парочке стоявших далеко на отшибе домов, мимо которых мы только что проехали и которые остались позади нас, на северной окраине.
Почти полная тишина длилась недолго — залязгали люки и двери, личный состав полез с брони, пехотные офицеры начали командовать, расставляя вдоль колонны дозорных, к весеннему небу потянулись многочисленные табачные дымки.
Я некурящий, и мне несколько проще жить, поскольку курево сейчас — это неслабая проблема. С падением глобальной экономики с табаком стало, мягко говоря, плохо. Пайковое курево в последнее время выдавалось почти исключительно или махоркой в пачках, или поганого качества папиросками, довоенные сигареты известных когда-то брендов встречались в пайках только высших офицеров и генералов. Нормы отпуска табака были не особо большие, и заядлым курильщикам приходилось туго. Они крутились и так и сяк, обычно выходя из положения при помощи обмена консервов из сухих пайков на домашний самосад у местных бабулек на городской толкучке. Выменять на той же толкучке нормальных сигарет уже давно было практически нереально. А если они и попадались иногда, это почти наверняка оказывался «хабар» из сильно заражённых мест, и курить такое мог только полоумный…
Консервы сейчас, кстати говоря, тоже выдают почти исключительно в виде сухпайков и НЗ при боевых выходах, и зажать банку-другую получается далеко не всегда. Вообще, снабжение в последнее время зачастую «натуральное» — зря, что ли, даже у нас в бригаде своё обширное подсобное хозяйство? Родина нынче исправно снабжает боевой техникой (не всегда новой), патронами и горючим (иногда с перебоями). А вот насчёт жратвы каждый сейчас вертится как может, даже в армии…
Я посмотрел на экипаж «Тигра», который увлечённо вертел самокрутки, высыпая табак на бумажки из сигаретной пачки, в которой когда-то, очень давно, лежали «Лаки Страйк», прикрыл дверь броневика и огляделся.
Всё вокруг выглядело тривиально и почти скучно. Возле заднего борта «Урала» смолил самокрутку выставленный в качестве дозорного щуплый мотострелок. Я молча показал ему кулак, намекая на то, что курить возле машины с боеприпасами как-то не комильфо. Он понял этот жест, отошёл от машины ближе к домам и заборам и там продолжил зарабатывать рак лёгких, демонстративно повернувшись ко мне спиной.
В этот момент рутинная картинка лишённого людей сельского быта перед моими глазами неожиданно изменилась. Вдруг из проулка между разрушенными домами, как раз в промежутке между мной и курившим самосад мотострелком, словно из-под земли появилось какое-то контрастное светлое пятно, быстро двинувшееся вдоль нашей колонны.
При приближении светлое пятно обрело вид человеческой фигуры, шедшей мимо меня, но явно не ко мне. Когда фигура почти поравнялась со мной, я подробно рассмотрел, что это всего-навсего женщина с неестественно большим животом (беременная, что ли?). Чего доброго, медицинской помощи начнёт просить! А ведь у нас, кроме санитаров и полевых аптечек, ни фига нет… На вид какая-то очень бледная, как будто просидевшая всю зиму в погребе. Нездорового вида (а у кого сейчас здоровый вид?), под глазами синяки. Длинные волосы неопределённо-светлого оттенка давно не мыты и не чёсаны. В руках, что характерно, ничего, и одета ну совершенно ни к месту и не по сезону. Хотя на дворе был конец апреля, мне в моей брезентовой «горке» было отнюдь не жарко. А на этой женщине было какое-то лёгкое белое платье с мелким рисуночком и светлые тапочки на ногах. Платье мятое, на ногах и на подоле густой слой пыли, такой, словно эта баба прошла перед этим не один километр. Сбежала, что ли, от кого? Интересно, от кого — тут же вёрст на двадцать почти ничего живого?! Да и не похожа эта баба на местную жительницу, морда лица вполне европейская. Чего она тут вообще делает? Террористка? Да тоже не сильно похожа…
Я стоял в каком-то ступоре. Тем более что, когда эта баба поравнялась со мной, я увидел, что её платье почти просвечивает и на ней не то что какого-нибудь «пояса шахида», но и даже никакого белья вроде бы нет… Предельно странно всё это выглядело. А когда она прошла мимо меня, я увидел её взгляд — какой-то пустой, невидящий и ничего не выражающий, я бы даже сказал, страшноватый. В мою сторону она даже не посмотрела, хотя прошла метрах в трёх-четырёх от меня и нашего «Тигра». Выходит, что дамочка изрядно под кайфом или что-то типа того?
Мои размышления прервал щуплый мотострелок, «вовремя» вспомнивший о своих обязанностях караульного. Он отшвырнул недокуренную самокрутку и рванул следом за неизвестной женщиной.
— Эй, мадам, а ну стойте, вы куда! — заорал он ей. — Здесь гулять не положено! Стой, я сказал!
Орал он хорошо, на нас даже начали оборачиваться. А женщина, не обращая никакого внимания на эти крики, продолжала идти вдоль колонны, по-моему, даже ускорив шаг. Как-то уж слишком целенаправленно она шла… Мне это начинало всё меньше нравиться…
— Женщина, вам чего? — крикнул уже я ей вслед. И, без паузы, экипажу своего «Тигра»: — Врубайте блок помех, быстро!
В броневике зашебуршились, кто-то с разгону стукнулся каской о броню и приглушённо заматерился. Три шпаготырца и д’Артаньянко, экипаж машины боевой, блин…
— Готово! — крикнул Несвижин.
Готово-то готово, но это работает только на случай подрыва по радиосигналу, а что у нас тут такое происходит — буй его знает…
Между тем всё действо продолжалось в том же темпе несмешного замедленного кино. Женщина шла вдоль разрушенной улицы и по-прежнему не обращала внимания на догоняющего её солдата. Продолжала двигаться довольно быстро и уже почти поравнявшись с одним из БТР-80А.
Она что, сумасшедшая? Нормальность в этом мире по-прежнему неуместна? Глухая? Глухонемая? Какого ей здесь надо?
— Боец, остановить её! Царица полей, твою мать! — заорал я пробежавшему мимо меня мотострелку, одновременно поднимая свой автомат. При этом понимая, что вряд ли смогу открыть огонь — мотострелки уже были практически на линии моего огня. Особенно этот горе-часовой…
— Стоять! — заорал солдат что есть мочи, уже выходя из себя и одновременно засадив одиночный предупредительный выстрел в воздух.
Ноль эмоций. Баба всё равно идёт дальше. Навстречу женщине от БТР срываются ещё двое.
— Стоять! — опять орёт солдат уже этим двум и одновременно делает одиночный выстрел непосредственно в женщину, попадая ей в правую ногу выше колена.
Бабу качает слегка в сторону.
В колонне все хватаются за оружие. Квакает тревожная сирена.
Но женщина всё равно идёт, прихрамывая.
— Бей на поражение! — ору я, уже предчувствуя недоброе.
Солдат влепляет ей короткую очередь в спину, хорошо видны попадания — на белом платье отчётливо брызгает красным.
Но она, медленно теряя темп и всё больше хромая, всё равно идёт, уже поравнявшись с БТР, а дальше начинаются грузовики с боеприпасами…
По бабе начинают стрелять и автоматчики с БТР, видны попадания, но толку всё равно никакого. Зомби грёбаная… Чёрт…
— В голову огонь! — ору я и, уже примерно понимая, в чем дело, вижу, как женщина делает шаг в сторону, ближе к БТР.
— Ложись! — ору я что есть силы.
И, проклиная всё, падаю на землю.
Надо было срезать эту бабу в тот момент, когда я её только увидел… Но все наши писаные и устные инструкции категорически не велят отстреливать гражданских, у которых нет оружия или явных враждебных намерений. Их и так слишком много отстреляли Долгой Зимой и до того, во время подавления разных бунтов и мятежей. Без предупреждения, в соответствии с правилами военного времени, можно стрелять по собирающемуся в количестве больше трёх рыл одновременно народу, да и то если собрались они в неположенном месте и выказывают явные враждебные намерения или демонстрируют неподчинение… А вот что касается женщин и детей — мы в данном случае всё сделали по инструкции: окрик — предупредительный — на поражение…
Услышав мою команду, падают все вокруг, и в этот самый момент округу сотрясает сильный взрыв.
Такой, что земля и наш «Тигр» заметно колыхнулись. А потом пейзаж заволокли дым и пламя от вспыхнувшего БТРа…
Когда все немного очухались, мы начали разбираться. Первый вывод был простой и логичный — те, кто этот взрыв устроил, явно знали о наших перевозках. Но знали, видимо, далеко не всё. Хотя вычислять утечку — это теперь неслабая работа для контрразведки.
Вышла на нас эта смертница, можно сказать, вполне грамотно. До грузовиков она почти дошла, но, похоже, её неверно информировали о характере груза. Боеприпасы в этой колонне были химические, без взрывателей, а в таком виде они — просто бочка с веществом, и для того, чтобы они причинили хоть какой-то вред, надо делать в них отверстия, а вовсе не рассчитывать на детонацию.
Кстати, вполне возможно, что смертница или те, кто её направлял, просто ошиблись в расчётах. В проходившей за два часа до нас по этому же маршруту колонне груз как раз состоял по большей части из обычных снарядов относительно небольшого калибра и миномётных мин. Вот они запросто могли бы сдетонировать в аналогичной ситуации. Чего-то они малость не рассчитали…
В итоге наши потери, конечно, были не особо большими (хотя в любых потерях нет ничего радостного) — сгорел БТР, погибло два человека, которые находились в нём в момент взрыва, ещё шестерых мотострелков контузило, причём двоих очень сильно. В личном составе нашей бригады потерь не было.
Судя по тому, что я увидел сам, и тому, что рассказали те, кто стоял ближе к месту подрыва смертницы, неизвестное взрывное устройство было очень мощным (пара-тройка кило в тротиловом эквиваленте, никак не меньше), но не содержало никаких осколков или поражающих элементов. Вопрос: где оно, это самое взрывное устройство, находилось, ведь на смертнице не было ничего даже отдалённо похожего на пояс шахида и прочие подобные «навесные орудия»? Ей что, взрывчатку внутрь организма запихали, под кожу? Накормили пластидом или, извините, через нижние дырки натолкали?! Бредятина какая-то получается… А даже если и запихнули, то как именно подрывали? Никаких движений руками смертница не делала, в радиоэфире было абсолютно чисто, тем более что мы успели врубить глушилку…
В общем, когда до места взрыва добрался откровенно испуганный капитан Артёмов, я велел ему передать по инстанции для «Дануты» (они там в штабе знают, кому именно это передавать), что у нас произошло происшествие, которое может её сильно заинтересовать. Детали сообщу при личной встрече. Благо на втором нашем «Тигре» в конце колонны стояла камера, и они включили её в момент, когда караульный начал орать, видимо, успев-таки что-то снять…
Потом горящий БТР наконец погасили огнетушителями, контуженых и убитых отправили на бронированном «Урале» в сторону ближайшей медицины, и колонна тронулась дальше. Вернуться она должна была часов через пять-шесть.
А до того момента я с экипажем своего «Тигра» и пятью мотострелками, оставленными мне на усиление, решил «по горячим следам» осмотреть окрестности, ведь откуда-то же эта фигова смертница взялась. Не спустилась же она прямиком с небес?!
Меньше чем через час к нам присоединилась обшарпанная, запылённая под цвет окружающей степи БМП-1, на которой приехало десять хмурых, профессионального вида бойцов, облачённых в древние, зелёные с листообразным рисунком, маскхалаты типа «берёзка» и не менее винтажную снарягу. Это были ребятишки из разведбата мотострелковой бригады, срочно вызванные по радио нам на подмогу.
Командовал ими бритый парняга маленького роста, представившийся лейтенантом Манихеевым. А кроме того, с разведчиками была собака — немецкая овчарка по кличке Лорд.
С помощью собаки мы наскоро обшарили окрестности по пути движения смертницы. И в подвале одной из здешних руин нашли что-то вроде свёрнутой плащ-накидки непонятного образца и следы, свидетельствующие о том, что смертница просидела в этом подвале минимум несколько часов.
Судя по всему, эта смертница была одна и пришла сюда недавно, в течение последних суток. Её следы вели за пределы Песчаноперекопска, куда-то в сторону моря, и далее пропадали. Может, были затоптаны каким-нибудь зверьём, а может быть, были чем-то обработаны. Во всяком случае, овчарка след потеряла довольно быстро…
Дальнейший осмотр домов на северной окраине бывшего посёлка выявил наличие там людей в очень малых дозах, а именно — ровно одного местного жителя. Им оказался старикан семидесяти лет по имени Амангельды Исламов (чёрт его разберёт — казах, калмык или киргиз, здесь у народца физиономии настолько стереотипны, что они все, особенно издали, выглядят на одно лицо, чуть ли не как противогазы). Документы у него были, в общем, в порядке, и даже разрешения от местных военных властей на найденные у него в доме старый АК-47 и охотничье ружьё с небольшим количеством патронов имелись. Вообще, сейчас жителям малонаселённых районов такое иногда разрешают, правда, исключительно для самообороны. Ну а если записанное на них оружие уходит куда-то налево, наказание одно — расстрел на месте, без излишней бюрократической волокиты.
Мотострелковые разведчики хором подтвердили, что старикан действительно давно обитает здесь и они во время сопровождения колонн даже меняли у него на хлеб и горючку сушёную рыбу и курево (подозреваю, что это был не просто табак). Сам дед рассказал, что живёт здесь уже давно со своей пятнадцатилетней внучкой Зухрой и пробавляется охотой и мелким обменом. На вопрос, что у него тут за обмен, он ответил, что меняет то, что находит в заброшенных домах (вокруг, оказывается, было много мёртвых поселений, где можно было, покопавшись в руинах, найти кое-какую одежонку, обувку, посуду и прочее), у прохожих местных аборигенов и проезжающих вояк на всякие предметы первой необходимости. На кого он тут охотится, я не очень понял, хотя при нынешнем безлюдье разного зверья тут, судя по всему, хватало. Правда, жрать это зверьё я бы лично сильно поостерёгся, хотя Долгой Зимой, было дело, покушал разного… Рыбу (надо полагать, здесь добывали или гигантских килек-мутанов, или, наоборот, сверхизмельчавших по причине воздействия радиации и прочих мутагенных факторов осетровых рыб) он выменивал у живущих на побережье рыбаков, которые тоже иногда сюда захаживали.
По его словам, никого чужого или подозрительного, кроме проезжающих через бывший посёлок вояк, он в последнее время не видел. Его внучка отсутствовала, поскольку якобы пошла «по делам» в соседний, столь же полузаброшенный посёлок Халатон, километрах в пяти от Песчаноперекопска.
Время у нас ещё было, поэтому мы не поленились и съездили туда на предмет проверки. Тамошнее население оказалось куда обширнее Печаноперекопска и состояло из некой семьи Тахтокуповых численностью в восемь рыл, по-моему, представляющих два или три поколения данной фамилии.
Появление вооружённых вояк аж на двух бронемашинах их нисколько не удивило. Семейка, судя по всему, была та ещё — морды лиц непроницаемо-азиатские, я бы даже сказал, протокольные. Про обладателей такой внешности никогда не скажешь наперёд, чего у них на уме. То ли ты им действительно сильно по фигу и они философически смотрят куда-то сквозь тебя, то ли коварно думают о чём-то конкретно своём и, как только ты отвернёшься, пальнут тебе в спину или трахнут ржавой арматуриной по башке. Был бы я контрразведчик, я бы уж эту семейку поспрашивал так и сяк о многом и о разном. Глядишь, чего-нибудь бы и рассказали. Только не было у меня времени на допросы с пристрастием…
Документы у этих аборигенов тоже были более-менее в порядке, имелись и задекларированные в местной военной комендатуре карамультуки, так что придраться было особенно не к чему. Вполне половозрелая внучка (которая, кстати, оказалась, культурно выражаясь, «с признаками европеоидной внешности» — может, продукт смешанного брака, а может, она деду и не совсем родная, в нынешнее время всякое случается) обнаружилась именно там, где и сказал дед, но ничего по сути дела добавить и прояснить не смогла, поскольку тоже никого и ничего не видела. По тому, как эта внучка строила глазки мотострелковым разведчикам, я понял, что, похоже, промышляет она тут не только охотой и обменом, но и более древними способами…
Зато местный старикан — глава почтенного семейства Тахтокуповых (лицом практически неотличимый от дедушки Исламова, только морщин побольше да борода подлиннее и погуще) — рассказал, что с неделю назад он по меновым делам встречался со здешними рыбаками. А они рассказывали ему, что якобы недавно видели на самом побережье Каспия неизвестных людей с оружием (кто именно это был, они ему толком не смогли объяснить, сказали только, что «точно не русские», поскольку их оружие, одежда и речь были местным браконьерам не знакомы) и непонятные световые сигналы. Но где теперь искать тех рыбаков на этом диком, загаженном остаточной радиацией пустынном берегу, он, разумеется, не знал. В общем и целом, для меня в ситуации ничего не прояснилось.
Мы подвезли дедушкину внучку обратно до дома, одарив её на прощание банкой довоенной сайры в масле. Потом дождались возвращения нашей колонны и вместе с ней отправились в обратный путь.
А ещё до восхода солнца следующего дня меня в расположении мотострелков ни свет ни заря побудил посыльный из штаба, передав приказ идти встречать гостей. Я наскоро умылся и потопал в указанном приказом направлении.
К тому времени я уже успел посмотреть запись, сделанную камерой со второго «Тигра». Снято было с момента, когда по смертнице начали стрелять, качество было так себе, да и расстояние приличное, но кое-что там всё-таки можно было понять.
Как пелось в одной очень старой песне: «Встанет солнышко над бараками, БМП нам лязгнёт траками…» Я, откровенно зевая, сидел на куче пустой ракетно-бомбовой тары у местной вертолётной площадки, рядом с зачехлённым Ми-8, и наблюдал, как за типовыми одноэтажными зданиями местной базы и нависающей над забором из колючей проволоки вышкой, на которой откровенно маялся часовой в бронежилете и каске, над дальним степным горизонтом из-за обреза земного круга медленно всходит весеннее солнце.
А потом на его багровом фоне возникла тёмная точка вертолёта, целенаправленно двигавшегося в мою сторону. По мере приближения вертушка обрела облик пятнистого, серо-зелёного Ми-171 в салонном исполнении, без каких-либо подвесок и опознавательных знаков.
Когда пыль осела, а несущий винт наконец замер неподвижно, из вертолёта по выставленному борттехником трапу выбрались две персоны женского пола, внешний облик которых совершенно не гармонировал с бараками, степью и потрескавшимися бетонными плитами вертолётной площадки.
Первой была, разумеется, Мадам Подпол. Как обычно, не к месту элегантная, на шпильках и в тёмном костюмчике (интересно, я её хоть когда-нибудь в военной форме увижу, чтобы понять, из какого именно подпола эта подполковник?), с сумочкой на плече и небольшим портфельчиком в руке. Как обычно, она возбуждала во мне нечто такое, чего я, при всём желании, тем не менее всё-таки не смог бы определить термином типа «влечение» или «желание». Профессиональное это у неё, что ли?
А вот вторую, прилетевшую вместе с ней, мадам я раньше никогда не видел. Очередная тайна, покрытая платьем, — тоже остроносые туфли на каблуках и тёмно-серый костюм с узкой юбкой до колен. Только жакет не приталенный, как у Мадам Подпол, а свободного покроя, с глухой, как у кителя-«сталинки» застёжкой под горло. Довольно высокая (на фоне мелкой неистовой Данки), смуглая, как мне показалось, слегка полноватая брюнетка с короткой стрижкой. Я бы сказал, внешность у незнакомки была почти фотомодельная, и кого-то она мне явственно напоминала. Не без усилия вспомнил, кого именно, — ну вылитая же актриса Клаудия Кардинале на пике карьеры (то есть лет в 35–40), если я, конечно, ничего не путаю! Только лицо у незнакомки было какое-то слишком правильное (настолько, что с некоторых ракурсов казалось отполированным) — ни морщин, ни прочих неровностей, и по мере того, как обе бабенции приближались ко мне, я, кажется, понял почему. Излишне правильные черты лица в сочетании с лёгким красноватым «загаром» более всего напоминали следы восстановительной пластической хирургии. Я подобное уже несколько раз видел, причём это были люди, сильно пострадавшие от ожогов. То есть, по здравом размышлении, этой незнакомке кто-то долго и тщательно восстанавливал физиономию, и не исключено, что при этом восстановитель смотрел как раз на фотки той самой Клавы Кардинале. При этом нельзя исключать, что личико ей могли перекроить и из каких-нибудь секретных соображений. Вдруг она какая-нибудь глубоко провалившаяся шпионка, типа забытой ныне Аньки Кущенко-Чапман?
Когда они подошли вплотную, я увидел, что под глухим воротом жакета незнакомки, на шее слева, виден хорошо заживлённый, а когда-то, видимо, совершенно чудовищный шрам в виде красноватой полосы, доходящей до левой скулы. Кроме того, я увидел, что портфельчик (такой же, как у Данки, только попроще и подешевле) незнакомка держит в правой руке, а её левая рука всё время опущена вдоль туловища, и на ней чёрная перчатка из мягкой кожи. Ого! Эта дамочка без руки, что ли?! Ну ничего себе…
— Здорово, Дана Васильевна, — приветствовал я Мадам Подпол, не вставая с кучи зелёных ящиков от НАРов. Подозреваю, что со стороны, на фоне этих одетых, как на деловой приём, у какого-нибудь Дональда Трамповича, «принцесс тайной войны», я в своей ношеной, многократно пропотевшей брезентовой «горке» с капюшоном, мятом кепаре, тельнике и грязных берцах смотрелся полнейшим вахлаком. Однако во фраке их, что ли, встречать? С оркестром и почётным караулом? Времена для подобных парадов вроде бы категорически не те…
— И тебе, майор, не хворать, — ответила неистовая Данка в своей обычной манере. — Чего тут у тебя стряслось?
— Сводку читали?
— Читали, но там всё в самых общих чертах. Написано — подрыв армейской транспортной колонны с применением нестандартного взрывного устройства.
— Очень нестандартного, я бы сказал. Кстати, а кто это с тобой?
— Дегтярёва Анжела Дмитриевна, майор, — представилась незнакомка. Я отметил, что голос у неё чуть хрипловатый, а зубы во рту ей, похоже, тоже заменили, причём не сильно давно.
— Мы вместе работаем, — пояснила Мадам Подпол. — Она наш лучший специалист по, скажем так, нестандартной взрывчатке и взрывным устройствам.
— Где это вас так? — спросил я, вставая наконец с бомботары и кивая на левую руку этой самой Анжелы Дегтярёвой.
— Далеко. Когда всё это только началось, я с семьёй жила в Тель-Авиве.
— Ну ничего себе… Давно не видел живого человека из Израиля… А работали, надо полагать, в Моссаде, Шин-Бет или армейской разведке ЦАХАЛа?
— Вроде того, — ответила майор Дегтярёва, чья фамилия в прошлой жизни, видимо, была кардинально иная. Может, даже Зильберштейн или Цукерман…
— И за что вас?
— Да вот, долго убивали, но не так, и не убили, — вздохнула Дегтярёва со знакомой всем хоть немного повоевавшим людям трагической интонацией…
— Ну, на то и война. Со мной тоже всякое бывало, — сказал я сочувственно.
И тут же рывком вспомнил: а как и когда это было, когда меня убивали в крайний раз? Так, чтобы был не просто ближний бой с банальным пиф-паф-ой-ой-ой, а именно убийство без вариантов?
Припомнил. Давно это было. Зима, засыпанная серым снегом пустошь на границе Европы и Азии. Я лежу на спине в грязной гусеничной колее, ни рукой ни ногой не шевельнуть, всё болит, в голове под танкошлемом — колокольный звон, передо мной лениво дымится корма БМП-1, из башенного люка которой меня накануне выкинуло взрывом эрпэгэшной гранаты.
До того нам перебило гусеницу и заклинило башню, и уже ничего не оставалось, кроме как покинуть машину, что я и пытался сделать. А между мной и БМП стоит этакий бородатый раскосый чёрт в камуфляже, разгрузке и чёрном чепчике, поверх которого повязана зелёная лента с какой-то цитатой, явно из Корана, и, приговаривая: «Прощайся с жизнью, билят!», заносит кинжал. Красивый такой кинжал, золочёная рукоять с каменьями, может, фамильная реликвия, а может, и украл где.
А я чётко понимаю, что «стечкин» у меня во внутреннем кармане комбеза, но меня столь качественно шваркнуло оземь, что я совершенно не в состоянии расстегнуть комбинезон и до пистолета уже явно не дотянусь. А значит, этот бабай таки зарежет меня. По всем их тупым правилам, как барана на курбан-байрам, чирк по горлу, и нету…
Спасла меня тогда, как ни странно звучит, родная техника. В момент, когда кинжал уже был занесён, а я в отчаянии закрыл глаза, бахнул сильный взрыв, после которого надо мной что-то прошелестело — в БМП очень кстати рванули остатки топлива и боезапаса. Открываю я глаза и вижу — лишившаяся башни и части верхних броневых плит БМП горит ярким пламенем, а там, где только что был этот долбаный «Махмуд-поджигай» с кинжалом, стоят на снегу две ноги… А всего остального, то есть того, что выше бёдер, просто нет — то ли его сорванной башней приложило, то ли ещё какой крупной броневой деталью обкорнало. А из сугроба вдруг высовывается чумазая рожа в танкошлеме — мой мехвод Ершов (мы с ним на пару остались прикрывать отход, я поначалу подумал, что его убило тем же самым попаданием из РПГ, которым перебило гусеницу, а он, оказывается, выбрался из машины и вполне себе жив) и смеётся насморочным голосом: «Гляди, старлей, как чуркистан мозгами раскинул! Любо-дорого посмотреть!»
А я ему говорю: «Чего ты-то ржёшь, светло-синий, их же тут как тараканов, чуркистанов этих?!»
А он всё так же ржёт и тыкает пальцем куда-то в небо. Я слышу сотрясающий воздух свист и рёв, а потом множественный взрыв где-то впереди нас. Гляжу вверх и вижу сначала промелькнувший над нами грубо рубленный прямокрылый силуэт Су-25, а потом и серо-голубое, с красной звездой, брюхо подлетающего Ми-24П. И понимаю, что, похоже, мы всё-таки ещё поживём…
— А родные, семья? — спросил я у Дегтярёвой, отгоняя не шибко приятные воспоминания.
— Да все там остались…
Выходит, всё-таки наш человек.
— Тогда сочувствую и дико извиняюсь, прошу следовать за мной, — сказал я.
После чего привёл их в штабной барак («барак» — это очень условно, сейчас в армии все одноэтажные строения стараются максимально укреплять и снабжать системой радиационно-химической защиты в виде герметиков, жалюзи и воздушных фильтров), где сам накануне смотрел видеозапись подрыва.
В полутёмной и очень пыльной комнате дамочки смотрели предложенный материал довольно долго, иногда подсаживались ближе к монитору, включая повторы и увеличение.
— Ну и что скажете? — спросил я, когда они более-менее закончили.
— Это всё очень интересно. Так что запись мы забираем с собой, и это не обсуждается. Что можешь от себя добавить по сути дела?
— А чего добавить? Вы всё видели. Картина маслом — «Порно, Граф и Я»… Смертница. Причём явно очень нестандартная смертница. Качество нашей записи, конечно, дрянь, но основное там всё-таки можно понять. А поскольку пехтура всадила в неё два десятка пуль и ей хоть бы хны, мне этот случай показался любопытным. А если вспомнить наш недавний рейд в Анголу — выходит и вовсе любопытно…
— А с точки зрения профессионального сапёра что скажешь?
— Что тут сказать? Вообще-то это не очень в голове укладывается. Даже у меня, хотя я много чего на этой войне повидал. Они (то есть те, кто эту смертницу посылал) как-то нашли способ запихивать взрывчатку внутрь человека. Выходит что — взяли беременную женщину, выпотрошили, напихали в освободившуюся полость, то бишь в живот, взрывчатки, оснастили какой-то хитрой системой подрыва, заштопали и отправили на дело? Это кем, интересно, надо быть, проделывая подобные шуточки?! По-моему, это даже не садюги, а натуральные людоеды… Но, судя по уровню технологии, это явно работа не местных малограмотных курбаши. Эти и простую-то рану толком обработать не в состоянии, да и элементарные растяжки ставят как-то очень не талантливо. Подобные сложности точно не для них. Тут явно гости издалека работали. За это говорит и то, что местные рыбаки якобы видели каких-то чужих с оружием. И при всём при том выходит полное совпадение с теми типами из Анголы, по части неуязвимости. Это у них что, какой-то новый тип «Крикунов»?
— Кого? — не поняла Мадам Подпол.
— Ну, кино такое было когда-то давно, про самовоспроизводящиеся боевые системы. Неужто не видели?
— Что-то не припомню. Но ты правильно понимаешь, майор. Это действительно нечто новенькое…
— За последние полгода было больше двадцати случаев аналогичных подрывов в Европе, возможно, даже больше, просто мы не про все знаем, — вступила в разговор молчавшая до этого майор Дегтярёва. — Основные параметры сходные. Исполнители — женщины. При этом не факт, что беременные, поскольку размер заряда и сила взрыва были в каждом конкретном случае разные. При этом нет никаких указаний на то, что им кто-то вспарывал животы и зашивал туда взрывчатку.
— В смысле? — не понял я.
— Некоторых подвергали личному досмотру, и никаких следов хирургического вмешательства на их телах обнаружено не было. Ни швов, ничего. В подтверждение остались видеозаписи некоторых досмотров. Европейцы просто в шоке. Их пугает, что смертницы запросто проникают на особо защищённые объекты через любой контроль, включая рентген, металлоискатели, личный обыск, различные детекторы и собак. При этом взрывы происходят даже при включенной исправной аппаратуре подавления. Недавно в Южной Франции одна такая смертница смогла проникнуть в армейский командный центр, размещающийся в старом противоатомном бункере. К счастью, в этот момент высший комсостав был на совещании. Похоже, она направлялась как раз на это совещание, но её туда не пропустили. И всё равно был полностью уничтожен узел связи и штабные помещения, полсотни убитых, почти сотня пострадавших, превратилось в хлам оборудование, которое сейчас вообще нереально заменить или отремонтировать, целая провинция осталась без связи и прочего. А на нашей территории это первый случай…
— А почему первое применение именно здесь?
— Наиболее удобный район. Средиземное и большая часть Чёрного моря никем всерьёз не контролируются. Доставить соответствующий груз морем, скажем до Турции, к примеру, на атомной подводной лодке, технически несложно. Тем более смертника можно усыпить до самого пункта высадки. Да и с самолёта вполне можно сбросить — в экваториальной зоне ПВО всё равно отсутствует. Даже какой-нибудь «Геркулес» с дозаправками долетит, не говоря про что-нибудь более серьёзное. Ну а дальше попасть через заражённые районы Кавказа или бывшего Ирана на нашу территорию — дело техники. Тем более что эти живые мины к радиации, судя по всему, не особо восприимчивы. А у нас здесь идёт вялотекущая война, нет ни сплошной границы, ни ПВО, радары вечно засекают не пойми чего — то ли стаи птиц, то ли рыбацкие шаланды, то ли самолёты противника… Так что тут, в районе Каспия, им самое раздолье. Отсюда они могут просочиться и дальше — в густонаселённые районы. И тогда всё это будет уже куда серьёзнее. А пока что они явно тренируются в условиях, максимально приближённых к боевым…
— То есть это реально живые автономные мины? Интересно, а как это можно взрывчатку в человека запихать без хирургического вмешательства?
— Вот это-то и неясно, — вздохнула Дегтярёва. — Но что взрывчатка находится у них внутри — факт. Взрыватель, наверное, химический — принимают что-нибудь вроде жидкого детонатора заранее, а через какое-то время, после того как вещество растворяется в крови, — взрыв. Только никакая существующая взрывчатка такое не выдержит. Это факт. Тут явно что-то новое и очень хитрое.
— А кто хозяева? Те же, кто в Анголе пошустрил?
— Когда я, ещё до всего этого, в Израиле работала, нечто подобное начинали применять террористы, всякие «Дочери Пророка» и «Сёстры Джихада». Тоже умудрялись как-то проносить взрывчатку мимо любых детекторов. Но со времён Долгой Зимы ничего подобного практически не фиксировалось. И вот в последний год опять началось. Кстати, и сейчас кое-кто опять грешит на исламистов, тех, что в бывшей Англии окопались…
— А у тех-то откуда такие технологии?
— Да ниоткуда. Просто кое-кто по старой привычке валит всё на того, кого удобнее обвинять в данный момент. Но если вспомнить ваши недавние действия в Анголе, похоже, вся эта пакость идёт всё-таки из-за океана. Уж больно продвинутая технология, простым бандитам не по зубам. Разве что кто-то прибрал к рукам секретные военные лаборатории вместе с персоналом. Но это крайне маловероятно…
— Конечно. Америкосы, как обычно, белые и пушистые… Тогда сразу становится ясно, для чего они людей крадут. В этих долбаных «универсальных солдат» и живые мины перешпиливают. А откуда у пиндосов такие технологии? Я лично до войны ни о чём таком не слышал.
— Они в этом плане ещё до начала основного бардака сильно продвинулись, только ни с кем не делились результатами своих исследований. А потом, ещё до Долгой Зимы, к ним перебралось много соответствующих специалистов из Японии и Юго-Восточной Азии, в большинстве своём очень талантливых и даже гениальных, но совершенно беспринципных типов, которые как раз и занимались всякими искусственными мозгами, клонированием, биороботами, имплантами, биопротезами и прочим, — сказала Мадам Подпол. — И мы до сих пор точно не знаем, каких результатов они на данный момент добились. Все их старые материалы погибли, а к новым нет доступа практически ни у кого.
— А ангольские трофеи?
— За них тебе и твоим ребятам-девчатам, майор, отдельное спасибо. Ордена, знаешь ли, зазря не дают. У них, к примеру, оказался вшит под кожу чип с маяком-идентификатором, по которому их, видимо, и отличают на расстоянии от солдат противника. Правда, там всё равно осталось непонятным главное — как именно они доводят человека до состояния биоробота. Конечно, видно, что их мозги подвергаются как минимум воздействию сильнодействующих препаратов, но, по-моему, этого всё-таки мало, тем более что следов каких-то серьёзных переделок живых мозгов на электронные или каких-нибудь металлических имплантов там не было…
— Какой-нибудь гипноз?
— Не исключено. Таких методик было до хрена, даже у нас. Вот только одно дело солдат, который не боится смерти, а совсем другое — живая мина.
— Это почему?
— Потому что любую обычную, существующую на данный момент взрывчатку организм отторгнет, даже если её запихнуть в человека хирургическим путём или, к примеру, проглотить, — сказала Дегтярёва. — Да и не сохранит взрывчатка своих свойств в теле человека. А тем более долгое время.
— Почему?
— Потому что среда достаточно агрессивная — кровь, желчь, желудочный сок и прочее. Испортится взрывчатка, вот и всё. Даже когда в былые времена наркокурьеры контейнеры с «кислотой» глотали и их не успевали извлечь вовремя, контейнеры выходили из строя, и курьеры гибли от отравлений.
— И что?
— А есть предположение, что эта их взрывчатка — биологическая, на основе живых тканей. Скажем, растительного происхождения. Вводится в организм и ждёт своего часа, не портится и прочее. А может, даже растёт, увеличиваясь в объёме, по мере надобности. И в нужный момент — смертник кушает таблеточку и запускает механизм подрыва. Как-то так. Но ни нам, ни всем прочим подобные вещества не известны. Кстати, нас куда больше пугает тот факт, что в такую смертницу могут запихнуть не просто взрывчатку, а что-нибудь бактериологическое. А тогда будет вообще полный финиш. Но это тоже предположение…
— Обожаю вас, учёных. Одни предположения — и более ни хрена! Вы, девоньки, не учёные — вы фантасты… И что со всем этим делать?
— В идеале: надо бы захватить такую смертницу живьём, — усмехнулась неистовая Данка и добавила: — И не смотри на меня, как на сумасшедшую, майор. Другого варианта, похоже, нет…
— Ну, вот вам здрасьте. Опять двадцать пять, за рыбу гроши… И как, интересно знать, это сделать? И самое главное — где? Вы надеетесь, что они сами прибегут туда, куда вам надо? У них ведь тоже наверху не дураки сидят и концы, в случае чего, рубят качественно. Вон в Анголе ядерного заряда не пожалели, чтобы все следы замести…
— Ну, этим сейчас занимаются те, кому положено. Надеюсь, они придумают, как выманить эту гадость в заданный район. Кстати, не факт, что ты тут вообще понадобишься, хотя трофей это будет сверхважный. За него и Героя могут дать.
— Да идите вы к бую с вашей «Золотой Звездой». Мне после Анголы до сих пор кошмары снятся!
— Нервы лечить надо, — сказала Мадам Подпол назидательно. — А ты, майор, когда вернёшься из этой командировки, начинай готовить личный состав в Канаду.
— Значит, всё-таки попрёмся… Что мы там будем делать?
— Официально — бороться с эпидемией, которая там действительно имеет место быть. Спутник упал ещё во время «Тишины над горой Пэкту», когда с орбиты всё посыпалось прямо-таки дождём. Но эпидемия в Канаде началась только прошлой осенью. Тип вируса указывает на то, что спутник был скорее всего китайский.
— А это откуда известно?
— Вирус был известен нашим военным бактериологам ещё до начала этого бардака, и средства противодействия уже имелись. Похоже, наши занесли его в каталог ещё в давние времена ОДКБ, когда китаёзы были для России не непонятно кем, как сейчас, а чем-то вроде союзников. Сами китайцы про это, разумеется, молчат в тряпочку, хотя аналогичная эпидемия ещё во время Долгой Зимы была и на нашей территории. Соответственно, можно предположить, что вирус этот был заточен в том числе и против нас. Канадцы по наивности думали, что за прошедшую зиму эпидемия сойдёт на нет сама собой, но весной всё продолжилось. Больно стойкий вирус оказался. Поэтому они всё-таки согласились на нашу помощь. Не без скрипа, разумеется…
— А моя конкретно какая роль?
— Работать там будут прежде всего те, кому положено, то есть бактериологи. Я числюсь одним из руководителей экспедиции. А вы там будете в своём официальном качестве. Работать нам придётся на американо-канадской границе, а минная обстановка там более чем сложная…
— Кого с собой брать и сколько?
— Готовь человек пятнадцать. Универсалов. И лучше тех, с кем мы в Сербии были.
— Что, понравилось?
— Во всяком случае, мне там было вполне комфортно.
— Понял. Только и ты позаботься о соответствующем техническом оснащении.
— В смысле?
— В смысле продвинутых всяких кольчужек и хитрых чемоданчиков-радаров, типа тех, что были у тебя в Сербии. А то в последнее время получается как в песне: «Мои друзья начальники, а мне не повезло, который год шатаюсь с автоматом…» Ходим фактически в штыки на американскую военную машину с её долбучими киборгами и продвинутыми биотехнологиями, если вспомнить ту же Анголу или Северную Корею. Как-то не хотелось бы опять переться на другой конец земного шарика с миноискателями времён Второй мировой и прочими ржавыми железками. Кстати, а с автоматизированными боевыми системами, которыми мы по твоим наводкам занимались, как дела обстоят?
— А чего может быть интересного с этими «автоматками»? Они их по-прежнему применяют, только интенсивность использования как-то не особо возрастает и конструкции не совершенствуются. А поскольку благодаря добытому в Северной Корее блоку памяти мы кое-что про них наконец поняли, для нас это направление как-то малоперспективно. Меня сейчас куда больше эти «универсальные солдаты» интересуют. А за всё остальное ты как раз не беспокойся. Оснащение будет по максимуму.
— Ну вот и ладушки.
Дамочки улетели примерно через час.
А наша командировка по сопровождению колонн без особых происшествий завершилась через пять дней.
О том, что нам предстояло, думать не хотелось. Как говорил классик: «Не гляди, что на груди, а гляди, что впереди…»

Глава 3. Допрос мёртвого человека. Остановка в пути

Мы все во что-нибудь не доиграли.
О. Арефьева 

Ближайшее будущее. Начало 2020-х гг. Куба. Район Матансаса. Конец весны 
— Меняем курс, — сказала Мадам Подпол, подсев ко мне поближе. Я еле-еле расслышал её сквозь гул и свист двигателей. Мы уже несколько часов летели в постепенно становящейся привычной для нас грузовой кабине Ил-76, и конечной точкой маршрута была та самая Канада. Как говорится, получите и распишитесь.
— На что меняем? Я лично — тильки на сало! — высказался я и поинтересовался: — И с чего это вдруг, позвольте полюбопытствовать?
— Всё шутишь, майор? Поразительно, что из тебя, несмотря на то что ты упорно корчишь из себя тупого политрука, постоянно, раз за разом, вылезает умный человек…
— Не умный я, выёживаюсь просто. Да и на фоне идиотов порой смотрюсь неплохо. Или это был комплимент?
— Ну, типа того. А курс мы меняем потому, что у нас образовалось одно важное и очень срочное дело на Кубе.
— Ну ни х… в смысле, ничего себе, — сказал я, в сотый раз за этот полёт разглядывая полутёмные внутренности грузового отсека «ила», заполненные каким-то, по виду явно медицинским, оборудованием и моими подчинёнными (в этот раз кроме меня в команду входили Тупикова, Симонов, Пижамкина и сержанты Хамретдинов, Продажный, Алалыкин, Проявко, Итенберг, Киквидзе, Мамонтов и Георгиев), которые по большей части дрыхли, ну или упорно делали вид, что дрыхнут.
— Ну и на фига ж нам сдался этот Остров свободы? Как говорится, где та Куба и где Канада? По-моему, разница всё-таки есть, поскольку от Кубы до ближайшей канадской территории всего-то пара тысяч вёрст — крюк выходит тот ещё. За чей счёт банкет, в смысле, казённый керосин? Ведь у нас по-прежнему принято любить Родину в соответствии с чьим-то бизнес-планом и за лишние траты потом могут спросить, и очень сурово.
— Надо, майор, надо, — сказала неистовая Данка, одёргивая узкий пиджачок (на сей раз она, слегка изменив своей привычке, вырядилась в тёмный брючный костюм). — Кроме нас, некому, и за керосин ты не беспокойся, с высоким начальством всё давно оговорено.
— Это у нашего героического десанта такой девиз, никто, мол, кроме них. А мы не ВДВ и затычку к каждой бочке из себя не изображаем. У нас девиз другой, ты его, по-моему, ещё в Сербии слышала. Лучше объясни толком, в чём дело?
— В том самом. Напряги извилины и вспомни нашу крайнюю встречу у побережья Каспия и наш разговор потом.
— В смысле — про живые мины и прочие поганые сюрпризы? И что с того?
— Похоже, мы их наконец смогли выманить.
— Кого это «их»?
— Ты хоть передо мной-то дурачком не прикидывайся. Американцев, понятное дело, с их «универсальными солдатами».
— Ну-у, и на что же это они, интересно, клюнули?
— Даже не спрашивай, чего это стоило нашим спецслужбам.
— А я и не спрашиваю. Небось пару железнодорожных вагонов с консервами посулили, но не факт, что отдали. Нынешние мальчиши-плохиши — они такие, за одну банку варенья и корзину печенья не продадутся. Вот только все плохиши обычно напрочь забывают, что сильно много консервов на себе не унесёшь и вообще не факт, что тебя при такой передаче продовольствия отпустят живым, даже если ты придёшь за обещанным не один, а с вооружёнными друзьями-подельниками…
— Не в консервах дело. Важно другое — кубинцы с нашей помощью раскрыли очередную американскую агентурную сеть на своём острове, кое-кого сумели перевербовать и через них слили информацию о том, что на побережье между Гаваной и Матансасом русские ставят станцию радиоэлектронной разведки нового поколения.
— А с чего ты решила, что это именно они?
— Хотя бы потому, что у них такие же кодовые позывные, как у тех, с кем вы подрались в Анголе.
— Не фига себе «подрались»! У меня до сих пор, как вспомню, поджилки трясутся и приходит осознание того, что наша жизнь подобна лестнице в курятнике — короткая и вся в говне… Нет, коды — это, конечно, хорошо, но это ещё не всё. Вдруг твои шпиёны чего-то недодумали или недоразведали? Вот вылезет из моря какая-нибудь боевая многоножка, из тех, что вдруг перестали тебя интересовать, и выйдут тогда нам всем одни сплошные ящики с крышкой, без разницы — фанерные или цинковые…
— Ответственные лица с самого верха уверили меня в том, что это именно они.
— А чего тогда именно мы-то? Я понимаю, что сейчас любая армия в мире — ржавая и старая машина без обратного хода, но что, барбудо их сами повязать не могут? Про кое-какие уязвимые места противника их вполне можно просветить, пусть сами и дрючатся…
— Не пойдёт. Нам нельзя никого лишнего в это вовлекать. А тут всё очень удачно совпало, и мы как раз успеем. Экипаж уже передал, что из-за технических неполадок мы сядем на Кубе, а максимум через сутки или двое, якобы после их устранения, стартуем по назначению.
— А канадцы поверят?
— А куда они денутся? Большая часть наших людей и оборудования всё равно там, у них. Бактериологи уже разворачиваются…
— Ну ладно, коли так, а твоя Дегтярёва, кстати говоря, в курсе?
Однорукая (точнее сказать, левая рука у неё была, а вот кисти этой самой руки не было) майорша летела вместе с нами, этим же бортом. Только они с Мадам Подпол сидели отдельно от нас, в отсеке за кабиной пилотов, где было несколько пассажирских сидений. Бизнес-класс, мля…
— Естественно…
Называется, страшноватые сны начинают сбываться. Видно, совсем недаром мне когда-то (не так уж давно, кстати) снился Карибский кризис. Практически сон в руку…
— Какие ещё будут пожелания у благородной донны? — спросил я. — Травку, понюшку, девочку?
— Да иди ты, майор. Сообщи личному составу. Это пока всё. Я у пилотов. — И неистовая Данка ушла, цепляясь каблуками туфель за гофр и прочие неровности настила грузовой кабины «ила».
— Буди товарищей командиров, — ткнул я локтем в бок Рустика. Тот, как и положено «атаманову адъютанту», дремал рядом со мной и, наверное, слышал всё или почти всё.
— А чего такое? — удивился тот.
— Ты же слышал — рулим в несколько другую сторону. Давай, буди, потом всё объясню…
Через пару минут вокруг меня уже сидел в полном составе наш доблестный «офицерский корпус» — Тупикова, Симонов и Пижамкина. В этот раз я опять брал с собой только добровольцев, но из бригадных офицеров особо никто в Канаду и не рвался (они у нас по большей части люди семейные и целостностью своей башки привыкли дорожить). Разве что вечный старлей Г.В. Старшой проявил поначалу интерес к мероприятию. Но поскольку он с Мадам Подпол и её закидонами раньше не сталкивался, а также человек, по жизни неуправляемый и временами сильно поддающий, командование его кандидатуру отклонило.
— Значит, так, орлы-орденоносцы, — сказал я. — На Кубе кто-нибудь из вас бывал?
— Откуда? — выразила общее удивление Машка Тупикова. — Только Турция да Египет в детстве…
— А я маленькая в Италии, Хорватии и Черногории была, — добавила Светка Пижамкина, чем спровоцировала недовольный Машкин взгляд.
Симонов ничего не сказал — видать, как и я, простой парень с рабочей окраины (как говорили, композитор — урод в семье сталеваров) и по заграницам, когда ещё можно было, больно-то не раскатывал.
— Понятно. В общем, получен категорический приказ начальства. Мы меняем курс и приземляемся на Кубе. Ненадолго. Но нам предстоит не экскурсия по пляжам Варадеро, а серьёзная работа со стрельбой. Конкретную задачу нам обещали поставить по прибытии на место. В общем, примерно объясните личному составу, что и как, чтобы потом не было дурацких лишних удивлений и расспросов… Задача ясна?
— Так точно! — ответила, я так понял, опять-таки за всех Машка.
В общем, когда через пару часов мы сели в Гаване, личный состав был к этому морально уже вполне готов. За бортом «ила» стояла глубокая ночь, аэродромные прожектора горели чрез один, и рассмотреть что-то вокруг нас было сложно. Хотя это раньше здесь можно было посмотреть на сотню-другую тысяч бикини, но сейчас — навряд ли…
Длинное двухэтажное здание местного аэропорта, увенчанное по центру какой-то хитрой многоугольной конструкцией, было затемнено, даже большие буквы JOSE MARTI–LA HABANA над входом не горели. Экономят энергию, как и везде сейчас…
Мы выгрузили снарягу и личное оружие, после чего неспешно потопали по давно не чиненной бетонке в один из ближних ангаров, где в синеватом свете технических ламп, на фоне пары древних Миг-23УБ (они у них что, ещё летают?!), за которыми просматривались не менее древние зачехлённые L-39, наша Мадам Подпол уже оживлённо болтала о чём-то по-испански с двумя чернявыми офицерами в зелёной форме. Знает иностранные языки, выходит. Ну да, она же рассказывала, что когда-то в Бразилии жила. Хотя, пардон, там же португальский. Да, в сущности, какая разница? Вполне может и то и другое знать, грамотная же бабенция, с очень верхним образованием. Чуть в стороне от них маялась Дегтярёва, на каблуках и в сером платье свободного покроя с длинными рукавами, явно не участвующая в разговоре.
Завидев меня, Мадам Подпол словно что-то вспомнила и о чём-то сказала одному из кубинцев. Тот передал ей крупномасштабную карту.
— Так, — сказала она, — основная высадка предполагается вот здесь, это тридцать пять километров от нас. Примерно через четыре часа, то есть перед рассветом. Севернее вроде бы должна высадиться ещё одна группа, но она предположительно будет отвлекать. Поэтому первую группу, которая, видимо, является основным десантом, встретим мы, а вторую — кубинские товарищи.
— Детали?
— Высаживаться они будут с воды, а скорее даже из-под воды. А ваша задача простая — положить всех в момент выхода на берег и бить аккуратно, желательно в лоб.
Легко сказать. Прямо-таки радикальное избавление от целлюлита путём попадания под электричку. Раз — и в дамки…
— Да, а кто у тебя в команде лучший снайпер? — поинтересовалась Мадам Подпол.
— Светлана, подь сюды, — позвал я Пижамкину. Она подошла, волоча на плече рюкзачок и навороченную «волыну» в чехле. Кубинские офицера смотрели на неё с неподдельным интересом.
В нашей группе она сейчас действительно была самым продвинутым спецом такого рода. К тому же она одна-единственная взяла с собой свою снайперскую винтовку. У всех остальных в качестве штатного оружия были «калаши», а у Тупиковой, как обычно, «никонов». Пулемёты, гранатомёты и прочие «средства огневого усиления» уже улетели к месту назначения раньше нас, другим бортом, — на войне всего не предусмотришь…
— Тогда тебе, лейтенант, спецзадание, — сказала неистовая Данка подошедшей Светке. — Во время высадки выберешь кого-то одного, разрывные пули у тебя есть?
— Есть, а что?
— В общем, отстрелишь этому одному «избранному» руки-ноги, но так, чтобы в туловище или голову — ни-ни. Мы его потом попробуем допросить. Ночная оптика у вас есть?
— А на фига мне разрывные? — удивилась Пижамкина и добавила: — Я их и обычными бронебойными уделаю. А с оптикой у меня всегда полный порядок…
— У остальных ночная оптика и прочая приблуда есть, — доложил я. — Только у нас автоматы, и она предназначена для них. Положим, той же Тупиковой из её «никонова» попасть в темноте кому-то в лоб несложно, на то у него кучность и улучшена, а вот из «калаша» — не уверен. Я, возможно, и попаду, а вот как остальные — даже не знаю. Тем более что у нас тут далеко не все ворошиловские стрелки, мы же всё-таки сапёры…
— Хорошо, — сказала Мадам Подпол. — Кубинцы обещают дать нам пяток СВД или что-то типа того, с ночными прицелами.
— А сколько человек будет высаживаться? — поинтересовался я. — Надеюсь, не батальон полного состава?
— Думаю, человек десять.
Как говорится, и на том спасибо.
— Слушай, Дана Васильевна, — спросил я Мадам Подпол, — а твои внуки Фиделя, эти Мендис-Абали и прочие Бустомантэ и Антонио Фагундесы, уверены, что нам после перехвата группы не устроят большую каку вроде ангольской?
— Это ты все латиноамериканские фамилии, которые знаешь, сейчас припомнил?
— Нет, забыл ещё рабыню Изауру, просто Марию, Наталью Орейро, Лионсио Карреа де Алмейда и ещё десяток второстепенных имён, вроде Габриэля Гарсия Маркеса, Осарио Кироги, Самуэля Глусберга или Леопольдо Лугонеса с Бернардо Жоакином да Силва Гимарайншом…
— Всё шутишь? Так ты какую именно каку имеешь в виду?
— Тут Штаты недалеко, и американские, как говорят белорусы, захопники сидят прямо за проливом. Тут до Флориды всего-то километров двести, а до островов, где раньше был Ки-Уэст с крупной военно-морской базой, и того меньше. Пошлют звено каких-нибудь «Супер Хорнетов», обвешанных бомбами под завязку, или пульнут по нас крылатой ракетой с тактическим ядерным зарядом — и кирдык. Причём обратный отсчёт в данном случае они уже наверняка не включат, поскольку у них никого из своих ни в море, ни в воздухе и близко не будет. Тупо кремируют нас, не отходя от кассы, так что хоронить нечего будет. А у меня мама дома осталась, зачем же её огорчать?
— Не пульнут.
— Откуда, интересно, такая уверенность?
— Потому что на Кубе находятся наши подразделения с соответствующим вооружением. И они это знают. А ещё они наверняка знают, что авиаудар будет отражён, а ответка на ракетный пуск будет аналогичная. А оно им надо? Можно подумать, территория США сейчас мало загажена разными радионуклидами…
— Не скажу, что ты меня убедила, ну да ладно. Я так понимаю, что ты всё равно с нами едешь, а значит, в случае чего тоже попадёшь под раздачу…
— Давай, майор, грузись…
— Один такой «давай» подавился сама знаешь чем, — проворчал я, поднимая с бетонки автомат и рюкзак.
Мадам Подпол на это ничего не сказала, а может, просто не поняла древний неприличный афоризм…
Потом была быстрая погрузка и недлинный путь к побережью на двух древних тентованных грузовиках (КрАЗ и «Урал»).
На подступах к месту высадки в скупом свете светомаскировочных фар стало видно некоторое сосредоточение местных войск — подходящая вдоль дороги кубинская пехота плюс старые БТР-60ПБ и БМП-1. В одном месте я даже рассмотрел на огневой позиции какие-то странные САУ — длинноствольные пушки или гаубицы на шасси старых полноприводных «КрАЗов», не иначе — фиговина местной разработки.
По прибытии мы, получив от ошивающихся здесь же кубинцев пять СВД (сами винтовки выглядели довольно затрапезно, а вот их ночные прицелы были, как это ни странно, новыми), в почти полной темноте заняли позиции у кромки джунглей на морском берегу. Впереди в свете луны просматривалась широкая полоса светлого (видимо, почти белого) песка, местами утыканного наклонёнными в сторону моря пальмами. Даже по первому впечатлению любой высадившийся здесь будет как на ладони, даже без всякой ночной оптики…
Я не поленился найти неистовую Данку, которая вместе с Дегтярёвой героически сидела в полукилометре позади нашей позиции в штабном «уазике» — «буханке», в обществе тех самых кубинских офицеров. Дегтярёва глотала какие-то то ли таблетки, то ли пилюли и, к моему удивлению, довольно бегло трендела с кубинцами по-испански. Для себя я отметил, что из её открытой сумочки торчала рукоять какого-то большого пистолета — «стечкин» или что-то типа того. Мадам Подпол при тусклом салонном освещении, слегка наморщив лоб, читала какие-то бумажки.
На мой вопрос — не идиоты ли эти пиндосы и почему высадка намечена именно здесь — Мадам Подпол ответила, что именно с этой точки через полтора часа им будут подаваться световые сигналы, обозначающие точное место высадки. Якобы точку высадки местные перевербованные агенты сообщили заранее, и никаких претензий к этому месту у американской стороны не возникло. Что же, им виднее…
В общем, нам осталось только сидеть в кустах и рассматривать тёмный горизонт, где ночное небо смыкалось с морем. Поскольку участок, намеченный для высадки, был узкий, разместились мы довольно компактно, так, чтобы все могли расслышать мои команды голосом. Я занял позицию рядом с Пижамкиной, Рустик в качестве связного на случай разных неприятностей (радиомолчание мы, как обычно, свято соблюдали, да и не было у нас с собой раций, откровенно говоря) залёг здесь же, остальные рассредоточились по берегу. Тупикова бесшумно перемещалась по позициям и проверяла готовность (в первую очередь это касалось «подаренных» СВД). Глядя на то, как Светка по-женски обстоятельно готовит к бою свою «волыну», я подумал: вот вам и Америка. И недалеко, за проливом. Считай, доплюнуть можно. Правда, ничего, кроме полной темноты, слегка подсвеченной луной, в той стороне всё равно не было видно, как я ни всматривался…
Чуть позже, ближе к утру, в джунглях за нашими спинами нервно заморгал белый прожектор, подавая кому-то в проливе световые сигналы типа морзянки.
Чуть погодя с моря суматошно заморгало в ответ — синеватым светом.
Я нацепил очки ПНВ и в зеленоватом полумраке ночной оптики увидел, как к берегу что-то движется. А потом на берег вылезли восемь человек в тёмных гидрокостюмах, с поклажей. Высаживались они явно из-под воды, поскольку четыре продолговатых предмета, вытащенных ими на песок, более всего напоминали подводные буксировщики.
— Товарищ майор, — прошептала Пижамкина, приникнув к винтовочному прицелу, — чур, мой крайний справа!
— Рустик! — скомандовал я. — Передай всем, чтобы по крайнему справа не стреляли. И слушали меня. Огонь только по моей команде.
Хамретдинов бесшумно растворился в кустах и минуты через три доложил, что приказ понят.
Ну а когда пришельцы из светлого царства свободы и демократии наконец вылезли из полосы прибоя и вытащили на песок свой груз, я подал команду:
— Огонь!
Треснул залп из десятка стволов, а потом наступила тишина. По ней я сразу понял, что всё, видимо, чисто, почти как по нотам. Хотя, надо признаться, у нас в этот раз не было никакого плана и все наши действия были чистой воды импровизацией. Можно считать, Мадам Подпол сильно повезло…
Так или иначе, все прибывшие полегли на местный белый песочек замертво и даже толком не успели оружие поднять. Впрочем, крайний справа, кажется, ворочался. Что и требовалось…
Как мне потом рассказали, у кубинцев, которые встречали вторую, отвлекающую, группу, так чисто сработать, увы, не получилось. Вторая группа америкосов, блокированная рядом с портом Матансаса, в конечном итоге подорвала себя после недолгого боя. Потом выяснилось — барбудос явно не поверили, что диверсанты практически неуязвимы, и от того слегка испугались.
На берег из джунглей сразу же ломанулось несколько «буханок», УАЗ-469, и ещё каких-то армейских пикапов и фургонов-внедорожников с потушенными фарами и габаритами. Из машин полезли люди в военной униформе. Впереди всех, проваливаясь в песок своими модельным туфлями, разумеется, неслись неистовая Данка и майор Дегтярёва, у которых от радости явно засвербило в одном месте. Их сопровождали какие-то типы в кубинской форме, ругавшиеся при этом матом с вполне рязанско-вологодскими оборотами и интонациями — тайная война, она и есть тайная война…
Тела и трофейную поклажу быстро и бесшумно поволокли к машинам.
— Быстрее, прошу вас! — шипела Дегтярёва, подгоняя двух псевдокубинских вояк, которые протащили мимо нас тело бабы со слегка выпуклым животом, в тёмном гидрокостюме.
Н-да, похоже, однорукая майорша нашла-таки, что искала, и в какой-то мере обрела счастье…
Погрузив тела и все трофеи, включая подводные буксировщики, и уведя машины с пляжа, лжекубинцы на всякий случай немного постреляли в воздух из американских стволов и устроили небольшой, но довольно громкий взрыв.
Как объяснила Мадам Подпол — пусть они там у себя думают, что напоролись и самоликвидировались. Кого она хотела обмануть этой детсадовской хитростью, я, честно говоря, не уяснил. Впрочем, никакой реакции со стороны противника всё равно не последовало. Для меня это был лишний повод убедиться в том, что эти «суперсолдаты» для пиндосов всё-таки расходный материал, и не более того, а значит, дело тут нечисто…
Потом наконец взошло солнце, и мир вокруг нас обрёл многоцветность. Пальмы стали зелёными, песок бело-жёлтым, а море лазурным. Красота — прямо хоть загорай. Жаль, нельзя, да и для здоровья, наверное, небезопасно…
Мадам Подпол сказала, что теперь моя группа может отправляться отдыхать, а я, если хочу, могу поехать с ней, чтобы посмотреть на взятого живым пиндоса. Только это строго секретно.
Отказываться я не стал, только приказал Тупиковой временно принять командование и оставил ей на сохранение свои рюкзак и автомат. Грузовики увезли моих подчинённых в Гавану, спать и завтракать (ну или в обратной последовательности), а нас с неистовой Данкой видавший виды «козлик» с местными армейскими номерами и молчаливым чернокожим водилой повёз в другую сторону, свернув влево на полдороге от столицы Острова свободы. Я так понял — на ближайшую базу РВС Кубы.
Возможно, там, куда мы прибыли полчаса спустя, раньше было что-то медицинское, типа госпиталя. В белом одноэтажном здании с жалюзи на окнах и вооружёнными часовыми у входа, посреди довольно обширной светлой комнаты с ярким освещением больничной операционной, стояло очень капитально прикреплённое к полу кресло, типа зубоврачебного, в котором был жёстко зафиксирован один из «суперсолдат» (надо полагать, тот самый «первый справа», которому Светкины пули перебили руки-ноги и который был взят живьём). Он уже был без гидрокостюма — в серой майке и синих трусах явно с чужого плеча. Колени и руки ему уже качественно перевязали.
Кроме нас с Мадам Подпол в комнате обнаружился какой-то лысый тип лет пятидесяти со слегка кривым (явно переломанным когда-то давно) носом и пронзительным взглядом энкавэдэшного следака из-под густых бровей, в белом халате, шортах гавайской расцветки и пляжных шлёпанцах-вьетнамках, возившийся у стоявших возле стены шкафов и столиков с какими-то медицинскими инструментами.
— Здорово, Кудрявцев, — приветствовала его Мадам Подпол. — Как клиент?
— Здравствуй, — ответил лысый, критически рассматривая нас с ней. Её-то он, чувствуется, знал, а вот я его явно заинтересовал. Что, дескать, за буй с бугра, с рязанской харей и в солдатском камуфле с гвардейским знаком, по местным секретным объектам шляется, да ещё в такой компании? Но вслух он свой интерес не высказал.
— Давно не виделись, Дана, сколько лет, сколько зим, — молвил он с несколько ностальгической интонацией. — А клиент, что клиент… Я с ним уже попробовал поговорить, и, по-моему, ни черта путного он тебе не скажет. Его надо по-быстрому паковать и к нам везти, а уже там вдумчиво колоть с помощью специалистов. Я так понял — здесь же имело место не просто применение сильнодействующих препаратов, но и чего-то ещё?
— Да. А он хоть говорить-то сможет?
— Я его, конечно, подготовил. Но, как я уже сказал, говорить — это одно. А сообщать важные стратегические сведения — совсем другое. Попробуй, а я поржу…
Неистовая Данка недовольно покосилась на него. Потом сняла пиджачок (было довольно жарко) и, оставшись в белой блузке и брючках, подошла к пленному. Я тоже приблизился к нему. Вид у захваченного «суперсолдата» был довольно поношенный. Физиономия тощая и, при лёгком загаре, какая-то дряблая. Череп то ли лысый, то ли капитально побритый. Глаза как у алкаша или как минимум после длительной и качественной пьянки — белки жёлтые в красноватых прожилках. Взгляд какой-то бессмысленный.
— Эй, ты, слышишь меня? — спросила его Данка на американском диалекте. Я не настолько хорошо знаю английский, но вопросы были простые, а ответы — ещё проще. Так что понять последующий разговор мог и самый закоренелый двоечник…
— Да, — ответил пленный.
— Твои имя, фамилия, звание, часть.
— Личный номер 012 892. Капрал. Корпус морской пехоты США.
— Стоп! Я не личный номер спрашиваю. Имя и фамилия у тебя есть?
— Личный номер 012 892…
— Ты что, дурака валять вздумал? — с места в карьер взъярилась Данка.
— Дана, погодь, — осадил её лысый Кудрявцев.
— Понимаешь, что такое имя и фамилия? — спросил он у пленного.
— Личный номер 012 892…
— Тупик, — развёл руками Кудрявцев. — У него на эту тему в мозгах какой-то глухой блок поставлен…
— Как тебя мама и папа звали? — спросил Кудрявцев у пленного.
Молчание.
— Понимаешь мой вопрос?
— Нет.
— Знаешь, кто такие мама и папа?
— Нет.
— Понятно, — сказал Кудрявцев. — Про имя и фамилию его спрашивать бесполезно, разве что под гипнозом, да и то сомневаюсь. А я не гипнотизёр, да и ты, насколько я помню, тоже…
— Зачем вы с вашей группой высадились на Кубе? — продолжила Данка.
Видно было, что энтузиазма у неё заметно поубавилось.
— Я выполнял приказ командования.
— Какого командования?
— Корпуса морской пехоты США.
— Каков был приказ?
— Уничтожить военный объект противника.
— Какого противника?
— Террористов, угрожающих безопасности и территориальной целостности США.
— Кто такие террористы?
— Враги США и американского народа.
— Что такое США?
— Самое могущественное и справедливое государство в мире, построенное на идеалах свободы и демократии.
— Чего хотят враги США и американского народа?
— Уничтожить США.
— А ты знаешь, что находишься на территории чужого государства?
— Вопрос не понят.
— Ты не знаешь, что такое «чужое государство»?
— В мире не существует никаких государств, кроме США…
После этой реплики неистовая Данка обернулась ко мне. Взгляд у неё был слегка ошалелый. Лысый Кудрявцев даже присвистнул…
— И давно в мире не существует никаких государств, кроме США? — продолжила она.
— Так было всегда, — ответил пленный. Голос его звучал вполне по-человечески, но эмоций или интонаций не содержал совсем. Действительно, биоробот какой-то…
— А кто тогда находится за пределами территории США?
— Террористы.
— То есть враги США и американского народа?
— Да.
— И что надо делать с террористами?
— С ними ничего не надо делать. Их надо уничтожать.
— Этим занимается Корпус морской пехоты США?
— Корпус морской пехоты, Армия, Флот и Военно-воздушные силы США защищают самое могущественное и справедливое в мире государство от посягательств террористов.
— Зачем его надо защищать от посягательств террористов?
— Потому что террористы хотят уничтожить США и американский народ.
— К какой нации принадлежат террористы, которые хотят уничтожить США и американский народ?
— Вопрос не понят.
— Ты знаешь, что такое «нация»?
— Нация — это американский народ.
— Ты хочешь сказать — в мире существует всего одна нация?
— Да.
— И эта нация — американская?
— Да.
— А кто тогда все остальные?
— Террористы.
— Стоп! — сказала Мадам Подпол и спросила пленного: — Дата основания США?
— 4 июля 1776 года.
— Хорошо. Первый президент США?
— Джордж Вашингтон.
— Дата основания Великобритании?
— Вопрос не понят.
— Ты знаешь, что такое «Великобритания»?
— Нет…
— Я же сказал — полный тупик, — усмехнулся Кудрявцев. — Так промывать мозги — это уметь надо. У него в голове десяток-другой штампов, ну и ещё, видимо, какие-нибудь скудные сведения об истории и культуре США из школьного учебника для младших классов. Интеллектуальный багаж поменьше, чем у маоистского хунвэйбина времён Великой пролетарской культурной революции… А что, это очень даже удобно — воевать за самое справедливое государство, особенно если ты точно знаешь наперёд, что остальное население планеты составляют даже не люди, а сплошные террористы и твоё государство — единственное на планете. Даже Гитлер с Розенбергом врагов всё-таки «унтерменшами» называли, а это пусть и «недо», но всё-таки человеки… По-моему, дорогая моя Дана, перед нами типичное живое воплощение той самой американской мечты. Хотя, похоже, у них к этому последние лет семьдесят всё и шло, и началось всё ещё задолго до этой войны. Честно говоря, Дана, я в полном ахере…
Неистовая Данка злобно посмотрела на него, но ничего не сказала. Видно было, что она напряжённо думает, о чём бы ей ещё спросить пленного.
— Откуда ты родом? — наконец спросила она.
— Я гражданин США, самого могущественного и справедливого государства…
— А точнее?
— Вопрос не понят.
— Где ты родился?
— В Соединённых Штатах Америки.
— Дай-ка угадаю — самом могущественном и справедливом государстве?
— Да.
— Полный абзац… У тебя есть семья?
— Моя семья — американский народ.
— Едрит твою мать… Ты знаешь, что такое «семья»?
— Американский народ.
— Дана, ты повторяешься, — сказал Кудрявцев. — Ты его уже про маму-папу спрашивала, он тебе в том же духе ответил. Я тебе больше скажу — он на все вопросы будет отвечать в подобной же манере…
— Как именно вы должны были уничтожить военный объект противника? — спросила Данка.
— Это секретная информация. Вы можете меня убить, но я вам ничего про это не расскажу.
— Зашибись, — сказал Кудрявцев. — Комбинация штампов и секретной информации. Гремучая смесь. Весёленький ты, Дана, сюрпризик надыбала для нас всех…
— А если я прикажу тебя убить? — поинтересовалась Данка у пленного.
— За убийство капрала Корпуса морской пехоты США вы будете уничтожены. Никто не уйдёт от справедливого возмездия.
— Нет, — сказала Мадам Подпол, присаживаясь на табуретку. — Это кошмар какой-то, с электрочайником, по-моему, легче беседовать. Может, ему чего вколоть?
— А что толку-то? — спросил Кудрявцев. — Я уже сказал — тут не химия нужна. Заметь, что у него обе коленки раздроблены и обе руки тоже в хлам, а он не плачет, не стонет и зубами не скрипит, хотя это, по идее, довольно больно. Но я так думаю, что, как только у него будет какая-то возможность двигаться, он непременно полезет на нас, чтобы хоть зубами загрызть… Военный вариант зомби, и больше ничего… Что, готовить его к отправке или будешь с ним дальше разговаривать?
— Да нет, ну его на фиг. Пусть отгружают…
— Ну и что ты про это думаешь, майор? — спросила Мадам Подпол, когда мы с ней шли по коридору, ведущему на свежий воздух.
— А чего тут думать? Я когда-то давно подобное уже слышал, а точнее — читал:
«Храбрые защитники свободы! Ракетчики и пилоты! Моряки и астронавты! За вами — вся мощь самого богатого и самого развитого государства в мире! За вами — духовная сила нашего великого народа, сплочённого конструктивными идеалами свободы и демократии! В этот тревожный час мир, который мы отстаивали, как могли, снова под угрозой. Но наша Богом избранная страна должна последовательно выполнять свою великую миссию и ни на миг не ослаблять психологического и политического давления на противника. Мы должны смотреть в будущее с бесстрашием и надеждой! Нация полна решимости победить и выжить после победы!»
— Это откуда?
— Вячеслав Рыбаков. «Первый день спасения», 1984 год — год, когда все ещё были живы. Книга жёсткая и даже жестокая. Там после этого красивого заявления президента случилась ядерная война, а уцелевшие по бункерам после окончания ядерной зимы начали методично резать друг друга за последние складские запасы консервов. В общем, всё как везде, в том случае, когда какая-то нация или религиозная конфессия начинает считать себя единственно правильной и избранной Богом. Если помнишь, вся нынешняя заварушка как раз и началась из-за представителей одной из мировых религий (той, чьи крайние адепты с бородами и без трусов), которые решили, что все прочие в этом мире живут неправильно, а правы только они одни. Ну и плюс к этому финансовая помощь выживших из ума ближневосточных королевских фамилий, которым уже некуда было девать деньги и очень хотелось влиять на мировой миропорядок. Кончилось всё, как известно, их почти полным уничтожением (сейчас, если я ничего не путаю, вместо их религиозных святынь только кратеры), Долгой Зимой и прочим. Хотя надо признать, что эти «правоверные» и поныне до конца не перевелись, несмотря на повышенный расход боеприпасов в нашей и ряде других армий…
Вот только исламисты всё-таки не дошли до таких вершин технологии всеобщего оболванивания, образец чего мы только что наблюдали. Но, по-моему, с железками воевать всё-таки как-то проще, чем с вот этим. А ведь они, похоже, всё рассчитали, эти гуманисты и демократы из самой лучшей и справедливой страны. Железку-то надо ещё собрать, вооружить, воткнуть блок памяти, то да сё. А человека отловить в наше время куда проще. Или даже не ловить, поскольку на планете есть места, где практикуют работорговлю. И промывка мозгов у них, похоже, поставлена на поток. Видимо, у них в запасе уже тысячи вот таких болванчиков, готовых радостно умереть за процветание самого могущественного и справедливого, единственного на планете государства. И не дай бог кому-то всерьёз воевать с ними, особенно если их много. Я понимаю — мы или там китайцы, у нас ядерное оружие и прочее, как-нибудь отмашемся. А вот любого другого они с помощью этих зомби затопчут. Согласись, что перспектива довольно страшненькая…
— Вот то-то и оно, — согласилась неистовая Данка. — Похоже, это один из их главных козырей в случае масштабной войны.
— А они её всё-таки готовят?
— Есть и такие данные. Ты учти, что большинство их нынешнего чрезвычайного руководства, а именно генералы Браун, Эндрайд и Кингсли, прокурор Ветфорд и сенатор Бегвелл, — саентологи. А эта публика вообще ни перед чем не остановится, были уже примеры…
— И как они эту самую грядущую войну себе представляют?
— Поскольку баллистические ракеты и ряд других традиционных видов оружия как минимум на несколько лет вне игры, в качестве главной ударной силы могут рассматриваться, к примеру, крылатые ракеты нового поколения, морского или воздушного базирования, возможно, даже гиперзвуковые и с термоядерными боеголовками. Такие штуки сейчас разрабатывают и у них, и у нас. Вот только планета уже и без того неслабо загажена, а другой у тех, кто правит США, на примете нет. А значит, как я тебе уже говорила раньше, для локальных операций оптимально применение роботизированных автономных систем и вот таких вот болванчиков. А глобально ставка, похоже, будет сделана на бактериологическое оружие нового поколения. Думаешь, зачем мы в Канаду летим?
— На разведку, знамо дело.
— Вот именно. Причём для нас главное — хоть немного углубиться на территорию США и понять, что же там происходит в реальности.
— А чего такого там может происходить?
— Реальной информации оттуда почти нет. То, что они дают по официальным каналам для зарубежных новостей, — явные фальшивки. Те, что иногда бегут оттуда, рассказывают и вовсе разные небылицы, из которых можно понять только одно — бывшая граница США укреплена дальше некуда и работает по принципу «никого не впускать и никого не выпускать». Якобы там оборудовано обширное предполье, напичканное самыми разными средствами уничтожения, от минных полей и прочих инженерных заграждений до роботизированных огневых точек. Но, по словам беженцев, кое-где в том же предполье ещё живут люди, старательно игнорирующие центральную власть…
— Ну, если это так, то там всё как везде, ничего нового. А какие ещё могут быть варианты?
— А чёрт его знает! Да какие угодно. Вдруг там всё наличное население загнали по подземным городам, где оно успешно куёт «чудо-оружие» для грядущей победы над террористами и врагами свободы и демократии, а в качестве фюрера у них там вообще сидит какой-нибудь кибернетический диктатор типа бывшего суперкомпьютера глобальной оборонительной системы…
— В натуре, что ли?! «Скайнет» существует-таки?!
— Ну не можешь ты без привычных штампов, майор… Да нет, это как раз навряд ли, но у нас есть и такие аналитики, которые не исключают и чего-то подобного. Ладно, поехали, майор…
В середине дня мы вернулись в Гавану, а к вечеру уже были в тамошнем аэропорту, где шла погрузка трофейного «человеческого материала».
После первичного обследования тел диверсантов майор Дегтярёва пришла прямо-таки в экстаз. Ещё бы — в животе у захваченной бабы-диверсантки действительно обнаружилось какое-то неизвестное биологическое взрывчатое вещество. Более того, эта баба была взята живой! Ну, то есть как живой — она находилась в глубокой коме, по причине сквозной дырки в черепе (кто-то из моих орлов, попав не вполне удачно, мог теперь претендовать на орденок от благодарной Родины, если только будет точно известно, чья именно это работа). Но это было всё-таки значительно лучше, чем труп.
Мы с Мадам Подпол стояли у перил второго этажа гаванского аэропорта и смотрели, как жмуров и не вполне жмуров поспешно грузили в самолёт на Россию — оказывается, Ил-76 с соответствующим медицинским оборудованием заранее находился в Гаване. Чувствовалось, что эти темнилы от высоких военных технологий задумали эту операцию задолго до того… Дегтярёва, заполучив по самое не могу необходимого материала для своей работы, улетала обратно тем же бортом. Наша Канада ей явно теперь на фиг не сдалась.
— Интересно, — сказал я неистовой Данке, глядя, как «ил», закончив погрузку, выруливает на старт. — Почему это пиндосы позволили себе вот так запросто потерять две диверсионные группы? Шестнадцать человек — это всё-таки немало. Но они ведут себя, как будто так и надо. Никакой реакции — потеряли и потеряли, бывает. У них что, так всё и было задумано?
— Так или не так, но, потеряв этих диверсантов, они кое-что для себя всё-таки выяснили.
— Что именно, интересно знать?
— Хотя бы то, что их агентурная сеть на Кубе провалена и работать с ней дальше не стоит. А также они убедились в том, что информация о том, что русские ставят на острове станцию слежения — скорее всего деза. И любой гэрэушник скажет тебе, что шестнадцать жизней — вполне умеренная цена за информацию подобного рода. Тем более что погибли, строго говоря, не совсем люди…
— Здорово. Я так понимаю, что теперь твоя подруга, чего доброго, будет на себе непотребные эксперименты ставить? К примеру, закачает себе в живот эту трофейную биовзрывчатку и будет смотреть, что из этого получится, как любому порядочному естествоиспытателю и положено…
— Ты что, догадался?
— В смысле?! Догадался о чём?
— Во-первых, о том, что, по предварительным данным, в идеале эту биовзрывчатку действительно нужно закачивать внутрь матки недавно родившей женщины, пока соответствующий орган не потерял должный объём. А во-вторых, о том, что Анжелка беременна…
— Чего-чего?! — не понял я. — Блин горелый! У вас там, в вашей научной конторе, что, окончательно подвинулись на почве улучшения демографических показателей?! Ты вообще-то не находишь это странным?
— Что именно?
— При средней продолжительности жизни женщин в нашей стране в районе 70 лет — сколько занимает время беременности в процентном отношении, даже если детей двое-трое? По-любому, менее десяти процентов жизни (человек, сидя на унитазе, много больше времени проводит), и вероятность встретить какую-то конкретную женщину в этом состоянии, честно говоря, невелика. Но только не когда речь идёт о вашей странноватой военно-научной конторе. Когда в Сербии я увидел твою милость в соответствующем состоянии, я подумал, что это просто совпадение, помноженное на твою придурь, чрезмерное служебное рвение и прочую любовь-морковь. Но, услышав сегодня от тебя про Дегтярёву, понимаю, что это у вас уже скорее привычка или даже добрая традиция… Ты скажи, она что, в натуре собралась это делать — ставить подобные опыты на себе?
— Да нет, что ты! Для экспериментов мы уже зэчек набрали. Полный комплект.
— Ну, вы молодцы! Прямо человеколюбицы! Допустим, что так. Тогда меня всё-таки другое удивляет: чего это вы в вашем почтенном заведении вдруг кинулись рожать, кстати, в ваши не очень юные годы, при далеко не идеальном здоровье и нынешней кошмарной экологической обстановке в глобальном масштабе? Твоей Дегтярёвой это, к примеру, вообще зачем? Она же, я так понял, вполне себе инвалид — руки вон нету. Она-то что этим хочет доказать, или у неё тоже «большая любовь»?
— Это ты прав, майор. Её в своё время чуть ли не пополам перерубило, от шеи до бедра, потом долго по кускам собирали…
— Где это её так?
— Где-где, в родном Израиле, в самом начале. Ещё до того, как их там накрыли. По гуманитарному коридору к Хайфе отходила колонна беженцев, прикрываемая местными армейцами, а на хвосте у них висели бандюки-исламисты. Ну а америкосам тогда доложили про колонну боевиков, а про беженцев сообщить как-то забыли. Они тогда уже откровенно истерили, поскольку ситуация явно выходила из-под контроля. А со спутников, которые тогда ещё не попадали с орбиты, танк или БТР от автобуса всё равно не больно-то отличается. Ну а они, как водится, ребята широкой души — не стали мелочиться и накрыли ту колонну по всей протяжённости чем-то убойным и, по их американским понятиям, «высокоточным». Анжеле повезло, что её сразу подобрали и вывезли в Европу. А там, в Милане, сказали, что она безнадёжна и всё равно умрёт, так что проще сразу закопать. Родственники у неё остались только в России, в Питере, и, на её счастье, она не умерла при перевозке. А дальше её долго латали-чинили спецы из Военно-медицинской академии. Ну и восстановили, вот только кисть левой руки отрастить заново не сумели — этого никакая медицина не сможет, тем более сейчас…
— Прямо фрау Мересьев, я рыдаю… А морду лица ей под подобие Клавы Кардинале зачем переделали?
— На всякий случай. А то её вроде бы до сих пор слишком многие ищут. Кстати, я её со старым лицом никогда не видела и даже не представляю, как она раньше выглядела…
— Накосорезила, значит, по прежнему месту жительства. Я так и понял, что она в Израиле не простой секретаршей работала… Ох, не простая, чую, эта твоя Дегтярёва. Тоже, видать, из особо упёртых. Предвижу нехилые сюрпризы. Но всё-таки рожать-то ей за каким приспичило?
— На её примере было убедительно доказано, что даже женщина, которую буквально собрали из ошмётков, способна не только полностью восстановить все основные функции организма, но и родить вполне здорового ребёнка…
— Допустим. Но всё-таки зачем? На фига это таким, как вы? По-моему, вполне здорового женского населения уцелело достаточно. Не проще ли просто всемерно улучшать медицину и повседневную жизнь вообще? Чтобы, так сказать, создавать условия для прироста населения.
— Это, конечно, весьма гуманно, но нереально. В условиях, когда всюду проблемы с врачами, медикаментами, пищей, водой, энергией и ещё бог знает чем, позаботиться обо всех невозможно, и все это понимают.
— Кто это «все»?
— Высшее руководство, по крайней мере.
— Вот оно, значит, как?! Наши дорогие «чрезвычайщики» по-прежнему считают, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Тогда ваша-то роль какая?
— Наша роль, скажем так, весомая, особенно в случае, если глобальная полномасштабная война возобновится.
— Суперсолдат рожать будете и супервождей? Джонов Конноров?
— Нет, наши проекты направлены скорее на будущее.
— Ну, вы в своей конторе точно с призвездью. Какое сейчас может быть будущее? Одно сплошное поганое настоящее и никаких перспектив…
Сказав это, я подумал, что мысль как-нибудь по-тихому пристрелить Мадам Подпол, возникшая у меня впервые после Сербии, была не столь уж неудачной. Хотя шлёпнешь эту — вместо неё другая такая же возникнет, да и мне самому через это башку оторвут. Ставки-то в игре, похоже, серьёзные. О будущем они думают! Я готов прямо-таки прослезиться… Кто думает-то, Сан Саныч с Первым Маршалом или генералы из их ближнего круга, со своими откровенно людоедскими замашками? Ой, как интересно… Хотя жизнь продолжается, да и война тоже не затухает. Кто-то падает в полное ничтожество, кто-то поднимается. Кто его знает, может, впереди всё будет и не так уж плохо? Хотя это навряд ли…
— Перспективы есть всегда, — ответила между тем неистовая Данка. — Это американцы кидают все силы на обеспечение сиюминутных интересов. Ведь все эти их «универсальные солдаты» и «живые мины» — продукт недолговечный…
— Это почему?
— Болваны вроде тех, что вам попались в Анголе, конечно, могут несколько месяцев или даже лет находиться в состоянии анабиоза или заморозки, в зависимости от условий хранения. Но при интенсивном использовании такой «суперсолдат» приходит в негодность за считаные дни, поскольку нельзя жить исключительно на медикаментах и стимуляторах при предельных физических нагрузках. Конечно, со временем они могут доработать эти узкие моменты, но кардинально тут мало что изменится…
— А вы, как водится, разрабатываете на их хитрую попу свой хрен с винтом?
— Мы вообще не этим занимаемся.
— А чем же вы таким занимаетесь, интересно знать?
— Тем, что будет после нас.
— Это в каком смысле?
— Ну, кто-то же будет жить лет этак через двадцать. Ты, кстати, согласен, майор, что опора и основа человечества — всё-таки женщины, поскольку они совершеннее и в них заложена функция воспроизводства?
— Скажи ещё умнее… Насчёт сложности, деторождения, а равно и того, что вы при оргазме получаете удовольствие раз в сорок больше нас, я готов согласиться. А вот насчёт ума — нет, у вас, по-моему, конструктивно соответствующая пропайка в мозгу отсутствует. И вообще, то, о чём ты сейчас сказала, в прежние, продвинутые, времена обозвали бы терминами типа «гендерная дискриминация» и «воинствующий феминизм», в стиле древнего фильма «Новые амазонки», он же «Секс-миссия». Вы, кстати, там у себя не лесбиянки, часом? — уточнил я и посмотрел в сторону ВПП, где только что оторвавшийся от земли Ил-76 медленно набирал высоту, убирая шасси.
— Штампы и фобии из тебя, майор, прут прямо-таки косяками. Ну так вот, раз уж выходит, что женщины — основа будущего, и даже ты с этим, в общем, согласен, мы сейчас доказываем, что в новых тяжёлых условиях, при воздействии радиации и прочих факторов, мы вполне способны с помощью не особо сложных методов, к примеру, стимулировать женский организм на рождение здорового потомства, даже при наличии в этом самом организме довольно серьёзных травм и болезней. Ведь для будущего нужны нормальные, здоровые дети, а не полудохлые мутанты…
— А-а, вот оно что… Выходит, в Сербии та твоя хитрая кольчужка была не просто кольчужкой? Помаленьку приучаете младенчиков к экстремальным условиям ещё до рождения или что-то типа того?
— Это ты правильно догадался, на мне тогда была не просто защитная одежда, а ещё и сложный комплекс контрольно-измерительной и стимулирующей аппаратуры. Там были интересные и непривычные для нас условия, даже географически, и пройти мимо этого без тщательного сбора данных было никак нельзя…
Называется — ткнул пальцем в небо и угадал… Хотя просчитать логику поступков у этих засекреченных дамочек не так уж сложно. Похоже, так просто они в поле вообще не высовываются…
— Ну-ну, — сказал я на это. — А кстати, чего-то я пока не особо видел этих самых мутантов, хотя за последние годы изрядно полазил по разным очень глухим и грязным дырам…
— Но ты же детей с врождёнными дефектами видел? С нарушениями речи, двигательных функций и прочим.
— Ну, видел, и чего?
— А того, что это первое поколение. А во втором-третьем поколениях пойдут уже натуральные мутанты, которые вполне могут не очень походить на людей. Это ожидается. Но после нас на планете должны жить всё-таки не они…
— А то, что получится у вас или с вашей помощью, верно я понимаю?
— Верно.
— Что тебе сказать — узок ваш круг и страшно далеки вы от народа. Думаешь, отдельные, особо умные бабы, вроде тебя и Дегтярёвой, когда-нибудь действительно поднимут Россию, а за ней и весь мир из руин?
— А почему нет?
— Очень это сомнительно. Особенно то, что касается конкретно этого вашего потомства, которое якобы и будет нашим будущим. Как обычно, замах у вас на рубль, а удар на копейку или две. Вопрос — много ли вы способны нарожать? Эта ваша программа, насколько я понял, слишком дорогая и секретная, и привлекать много народу со стороны вы явно не сможете. Женщины типа тебя и Дегтярёвой в смысле воспроизводства — не самый лучший вариант. Вы, может быть, и умные сверх меры, но физически — не факт, что ваше состояние идеально. Да и живёте вы сейчас во вполне тепличных условиях, и экстремального опыта у вас, видимо, почти никакого. Вы Долгой Зимой в степи не замерзали, радионуклиды не вдыхали и водичку из болота не пили. И даже если у вашей программы и есть за душой, к примеру, какие-то биотехнологии, они, по-моему, мало что вам дадут. Допустим, вас, умниц-красавиц, в этой программе несколько десятков или сотен. Соответственно, вы сможете произвести на свет несколько тысяч, скажем так, особо приспособленных к экстремальным условиям особей. Дальше, допустим, произойдёт новая большая война планетарного масштаба. Надо понимать, что это ваше потомство при этом каким-то образом отсидится по бункерам, а потом вылезет оттуда и будет заселять планету по новой?
— Ну, типа того.
— Что-то мне это смутно напоминает. Идея-то очень не новая. Эмпирический опыт, кстати, показывает, что после ядерной войны выживает кто попало, обычно — откровенная погань. На Ближнем Востоке после недавних событий по хорошо оборудованным укрытиям попрятались в основном разные местные шишки — нефтяные принцы и шахи со своей роднёй, челядью и прочей охраной. А поскольку деньги и золото больше не в цене, у тамошних уцелевших аборигенов есть своего рода «хобби» — найти такой бункер и медленно и методично сначала выкуривать оттуда, а потом казнить его обитателей. В соответствии с вековыми восточными традициями. Там сейчас с развлечениями, как известно, проблема. Сам я там, понятное дело, не бывал, но мне рассказывали те, кто в теме. Говорят, уже почти все тамошние правительственные бункеры вскрыты и зачищены, хотя они, по идее, очень хорошо замаскированы и ещё лучше защищены. Не боишься, что и ваше «светлое будущее» вот так же зачистит облысевшая от радиации бомжатня с ржавыми железяками?
В этом месте я подумал, что, если уже есть такая руководящая установка, они могут и отсидеться, почему нет? Ведь роют же сейчас для чего-то по всей России новые бункерные комплексы, модернизируя при этом уже существующие? А для того, чтобы уберечь хотя бы часть наличного населения, их слишком мало, а вот для избранных — как знать… Особенно если война ожидается в основном бактериологическая. Вот кое-что и проясняется в вопросе о том, кто в итоге останется в живых. Нет, всё-таки полезно иногда побеседовать за жизнь с людьми, представляющими закулису тайной войны…
— Да нет, не думаю, — сказала Мадам Подпол.
— А ты подумай. Кстати, тут будет явно актуальна и проблема близкородственного скрещивания. Всё-таки тысячи — это не миллионы. Придётся чего-то придумывать с проблемой инцеста и вырождения. В общем, по-моему, эта ваша задумка совершенно не гарантирует выживание человечества. А ведь ещё и, к примеру, китайцы есть — вдруг и они что-то такое придумают? — поинтересовался я.
Честно говоря, разговоры о подобных тайнах меня нисколько не радовали. Как говорится, чем дальше в лес, тем толще партизаны, — по мере моего общения с Мадам Подпол убойные секреты и военные тайны множились и росли, как катящийся с горки снежный ком. Ладно, допустим, боевые железки, «универсальные солдаты» или «живые мины» — это ещё моя, сапёрно-штурмовая, специфика. Но всё остальное-то? На фига вообще мне знать про их наполеоновские планы по спасению будущих поколений? Не дай бог втянут ещё и в это, а я им не бык-осеменитель и не нянька, чтобы сопли и попу подтирать этому их «светлому будущему»…
— С китайцами мы как-нибудь разберёмся, — ответила неистовая Данка донельзя авторитетным тоном.
Чувствовалось, что ей этот разговор тоже начинает надоедать. А также, что она знает, о чём говорит. В смысле, о том, что с китайцами действительно возможно разобраться. Детали насчёт этого я, конечно, знал не все, но старые оперативно-тактические «Точки», более современные «Искандеры» и совсем новые «Чингизы» на юго-восточном направлении давно размещаются не дивизионами, а ракетными полками и бригадами, а ядерные фугасы по линии возможного российско-китайского боевого соприкосновения мне и самому устанавливать доводилось. А знакомые сапёрные и стройбатовские офицеры потом рассказывали мне, что тех фугасов реально выставлено не то три, не то четыре линии и среди них попадаются и мегатонные фиговины. Так что остановить-то китайцев можно, вопрос только — какой ценой? Или мы опять, как в той песне, за ней не постоим?
— Ага, понятно, — сказал я. — А со своими-то лишними что делать будете? Ведь кто-нибудь всё-равно уцелеет, как обычно, против всякой логики и здравого смысла. Их, как всегда, к ногтю — сорную траву с поля вон? Не надоело? Что, мало народу погибло и попередохло за последнее время на всей планете? Может, уже хватит?
— В своё время мы подумаем и об этом, — ответила неистовая Данка, и лицо у неё стало какое-то недовольное. — Хотя есть мнение, что естественный отбор в новых условиях в ближайшие десять-пятнадцать лет и так решит все проблемы…
— То есть кто-то наверху прекрасно понимает, что очень большой процент населения в ближайшее время всё равно подохнет?! Зашибись! А если то, что ты называешь «естественным отбором», проблемы не решит, тогда в дело пойдёт бактериологическое оружие нового поколения? Честно говоря, я про это даже знать не хочу. По мне, лучше погибнуть где-нибудь на юго-восточной границе, стреляя до последнего патрона и прихватив с собой десяток-другой бородатых упырей из какого-нибудь недодавленного «джихада». Я солдат, а не футуролог. Поэтому давай-ка лучше вернёмся к «нашим баранам» — то есть боевым автоматам, «зомби» из армии США и прочим живым минам-смертницам… Я, конечно, по скудоумию своему, так далеко, как ты, не загадываю, но, по-моему, вы там у себя заигрались даже больше, чем я предполагал до этого. Кажется, я даже начинаю помаленьку понимать, зачем ты к нашим девкам присматриваешься. Небось тоже хочешь в своих программах задействовать, как молодых и перспективных?
— И это тоже вполне возможно.
— Ну вот это уж точно фиг тебе, Дана Васильевна. Я своих девчонок под ваши опыты не отдам.
— Можно подумать, тебя в случае чего будут спрашивать…
— Вон даже как! Что, вопрос уже решён?
— Да расслабься ты ради бога, майор. Это всё пока чисто умозрительные рассуждения. Если будет что-то серьёзное, ты узнаешь одним из первых. И действительно, давай каждый из нас будет заниматься своим делом…
— И то ладно. Конечно, то, что хоть кто-то сейчас думает о будущем, похвально. Но вы как-то странно о нём думаете, откровенно говоря. Хотя бог вам всем судья… Пошли, что ли? — сказал я, видя, что к нам направляются Тупикова и Хамретдинов. По внешнему виду — вполне довольные и отдохнувшие. Может, хоть они на Гавану и её окрестности успели посмотреть, пока мне тут в очередной раз выносили мозг…
— Пошли, — согласилась Мадам Подпол.
Через десять часов мы улетели в Канаду.
Начиналось самое трудное…

Глава 4. В зоне особого внимания. Чужие леса

Это жизнь идёт, и война идёт, неизвестно, что раньше кончится.
Р. Рождественский, Е. Птичкин. Песня из к/ф «Особо важное задание» 

Ближайшее будущее. Начало 2020-х гг. Бывшая канадско-американская граница. Конец июня 
— Так сразу этого говнюка убьём или сначала побеседуем? — спросила Машка Тупикова звенящим шёпотом, глядя, как пара «Апачей-Лонгбоу» методично превращает в щепу участок хвойного леса километрах в четырёх от нас. Для себя я отметил, что хоть вражеские вертолёты и считались всепогодными, прилетели они уже на рассвете, а значит, их экипажи не очень-то доверяли себе и вверенной технике…
Связанный говнюк с кляпом во рту лежал у Машкиных ног. Он беззвучно выл и извивался, всё яснее понимая, что с ним теперь будет.
— Затихни, т-ты, с-сыка!! — зашипела Машка и для подтверждения своих слов припечатала его ботинком под дых, после чего говнюк начал издавать носом звуки всасывающей воду раковины.
Был он англоязычным канадцем, а по профессии — нанятым нами проводником. Точнее сказать, наняла его Мадам Подпол, к нашему удивлению, лично возглавившая нашу разведгруппу.
И именно он в итоге предложил нам заночевать в том месте, которое сейчас от души обрабатывали вертолёты. Мы, правда, на это не согласились, как до этого не согласились переходить пограничные минные заграждения в якобы знакомых ему местах.
Поставив на указанном месте автономный одноразовый тепловой имитатор (одна из последних отечественных новинок — для наблюдающего через инфракрасную оптику даёт полную иллюзию присутствия пяти-шести человек, которые не двигаются), мы отошли на три с лишним километра и уже там заночевали, предварительно хорошо замаскировавшись и заэкранировав себя пассивными помехами (ставить активные помехи в нашем случае было довольно опасно, а то по их источнику тоже засекут, как не фиг делать). Говнюк-проводник сначала попытался возражать, а потом и бежать, но в итоге получил по бестолковке и был упакован, как пучок редиски.
— Наверное, всё-таки есть смысл его поспрашивать, — сказала неистовая Данка, когда вертолёты наконец улетели. — Мария Олеговна, дайте его сюда!
Интересно, но наши бабы в этом рейде почему-то начали называть друг друга исключительно по имени-отчеству — Дана Васильевна, Мария Олеговна и Светлана Афанасьевна. Смех, да и только…
Машка на пару с Рустиком Хамретдиновым приподняла говнюка и поставила пред светлы очи Мадам Подпол. Остальной наш личный состав продолжал дремать по окрестным кустикам, не показывая особого интереса к допросу и допрашиваемому.
— У-у, сволота! — сказала Машка и вынула кляп у него изо рта. Говнюк издал икающий звук.
— Эх, Мария Олеговна, — сказала Данка. — Ну что вы ругаетесь, он же по-русски ни бельмеса не понимает…
— Да? — удивилась Машка и тут же пообещала говнюку вставить фак в его эсс на плохом, но всё же понятном английском. Тот затрясся ещё больше, уже успев осознать, что эта может и такое, даже использовав в виде фака какое-нибудь подручное средство, вроде банальной еловой палки…
— Ну, и куда ты завёл нас, проклятый старик? — спросила его Мадам Подпол на своей приличной американской мове. Видимо, желала быть ироничной, тем более что таким уж стариком этот тип не был — вполне здоровый, рыжий и мордастый экземпляр лет под шестьдесят…
— Это коммерция, ничего личного! — заученно затараторил говнюк в ответ (я его ответы с трудом, но понимал). — Поймите! Меня заставили!
Чувствовалось, что он по жизни и врал искренне, и заблуждался вполне себе честно, как жителю Северной Америки и положено…
— Кто? Заставил-то?
— Американские военные. Эти мерзавцы!
— И что они от тебя хотели?
— Сначала я водил беженцев из Штатов в Канаду, этим многие зарабатывали. Но эти сволочи меня поймали!
— И что?
— А если бы вам, мэм, предложили: или сотрудничать, или умереть мучительной смертью, вы бы что выбрали?
— Ты не в суде и не на приёме у семейного психолога, и не надо задавать мне дурацкие вопросы. На войне каждый выбирает то, что считает нужным, но зачастую этот выбор делается раз и навсегда. И, по-моему, ты выбрал неправильно. Дальше!
— С тех пор я во время переходов через бывшую линию границы оставлял людей на ночлег на специально оговоренных местах, а иногда, если позволяла ситуация, добавлял снотворное в воду или еду. Ну и уходил до прилёта вертолётов. Раньше вместо вертолётов иногда прилетали беспилотники…
— Зачем ты это делал?
— Я же вам уже сказал! Они меня заставили! Будь они прокляты!
— И многих ты вот так сопроводил? — поинтересовалась Данка. Говнюк на это только скрипнул зубами и опустил глаза в землю, себе под ноги.
— Понятно… А нас ты зачем пытался подставить под раздачу? Мы же тебе объяснили, куда мы пошли и зачем — ненадолго и с возвратом. Канадцы же все поняли бы…
— А я бы здесь больше не ходил, переместился бы восточнее. И вообще, в глубь территории США всё равно не стоит идти. Никому. И без разницы — со мной или без меня. Вы просто не пройдёте. А если пройдёте, то не вернётесь. Дальше начнутся практически глухие барьеры, где автоматика начинает стрелять, реагируя на любое малейшее шевеление… Вам так и так конец! А сейчас я ещё могу вывести вас обратно!
— И чем тебе платят, погань? И сколько?
— Продовольствием и топливом, у меня же семья! А за вас я бы получил расчёт в зависимости от количества голов…
— Уничтоженных голов, ты хотел сказать? Так с тобой и сейчас вполне могут рассчитаться — ведь экипажи вертолётов думают, что мы уничтожены. Выходит, ты выполнил то, что от тебя требовалось?
— Да… То есть нет… Я не винова-а-а-ат!!! Меня заста-а-авили!!!
— Ну конечно, — сказала Данка. — Сейчас начнет распинаться на всю Ивановскую про жадную тёщу, больную жену, голодных деток и прочих родичей и домашних животных… Мария Олеговна, заткните его!
Машка с готовностью вставила вынутый кляп на место. По самые гланды. Говнюк снова завыл и заизвивался. Последовал очередной пинок под дых, плавно перешедший в звуки сильно затруднённого дыхания.
— Ну и что с ним делать? — спросил я. — Я же говорил — не фиг его вообще было с собой брать. От него изначально толку было, как пуха от свиньи. А теперь он для нас вообще балласт, без вариантов…
— Погодь, майор. Зато теперь мы точно знаем, что все, ну, или почти все проводники и прочие контрабандисты здесь явно куплены, давно и на корню, и находятся на полом пансионе у американской погранслужбы. И я так думаю, он нам ещё пригодится…
Бывшую канадско-американскую границу мы перешли вчера во второй половине дня. Нашей легендой в данном случае была поисковая экспедиция, поскольку один наш лаборант на пару с местной медсестрой уехал на квадроцикле в направлении границы и пропал с концами.
Ну, то есть как пропал — через двое (а лучше трое) суток он с этой «подружкой», как и было договорено заранее, выйдет из леса, тщательно имитируя счастливое и радостное возвращение, и нам тоже дадут команду возвращаться.
И мы вернёмся, поскольку автономности у нашей группы на пять-шесть суток максимум. На крайний случай нас должна забрать вторая группа (командир — лейтенант Симонов) с помощью пары вертолётов, предоставленных канадцами. Вертолёты, конечно, так себе — старые двухдвигательные «Твин Хьюи», при этом Симонов сказал, что за оба борта он, конечно, не ручается, но один как-нибудь в воздух поднимет… Называется — обрадовал. Поскольку для одного вертолёта такого типа нас несколько многовато, да и летать сейчас над этими местами то ещё удовольствие…
Хозяева, то есть канадцы, нас честно предупредили заранее: идёте вы в поиск исключительно на свой страх и риск, и мы за вас не отвечаем.
Углубляться на территорию США здесь никому, по идее, не запрещалось, но и не рекомендовалось, поскольку оттуда в последнее время никто не возвращался. Сюда ещё, бывало, приходили беженцы из Штатов, а вот чтобы кто-то пошёл в обратном направлении и вернулся — такого на их памяти не было.
Мы с ними спорить не стали. От нас в данном случае и требовалось-то немного — ненадолго углубиться на сопредельную территорию, дабы точно определить, существует ли реально то самое пресловутое «предполье» и проходимо ли оно в принципе. Плюс всякие мелкие детали.
С бактериологами мы тут (то есть в провинции Британская Колумбия) проторчали больше месяца. Вирус, с которым они боролись, был типично военный, с вполне привычными признаками — сначала повышение температуры и общее ухудшение состояния, потом затруднение дыхания, кровавый понос и в течение недели, максимум двух — полный, как говорили в одном старом фильме, катурадж для заражённого (если, разумеется, не вмешаться на начальной стадии). Эпидемия у них случилась изрядная, причём было впечатление, что какая-то местная деревенская сволочь, полагавшая себя умнее всех на свете, попыталась вскрыть этот самый, упавший с орбиты ещё до Долгой Зимы и до того момента мирно валявшийся в горах непонятно чей (мы-то знали, что скорее всего — китайский, но помалкивали) спутник на предмет поиска чего-нибудь ценного. Ну и нашёл на свою голову.
Ситуация усугублялась тем, что по окрестным лесам после окончания Долгой Зимы расселилась масса разнообразного народу, о котором центральная власть не знала почти ничего. Конечно, не так много, как на здешнем Атлантическом побережье, в районе того же Монреаля или Оттавы, но тем не менее. Кроме местных сюда в своё время набежало полно беженцев из Европы (прежде всего из той же Англии), и как-то зарегистрирована была только малая их часть.
Так что приходилось тщательно проверять окрестные мелкие городишки, деревни, хутора и прочие таёжные заимки и на месте определять, живы их обитатели или уже нет. Живых полагалось прививать и по возможности переселять, а мёртвых — обеззараживать (в идеале путём сжигания из огнемётов вместе с жилищами). И при этом делать всё возможное, чтобы эпидемия не пошла восточнее (а вот по этому поводу гарантий дать не мог вообще никто)…
Местность тут мало отличалась от Сибири, тот же густой хвойный лес (правда, слишком чистый и более проходимый в сравнении с той же сибирской тайгой), выламывались из привычного образа только шикарные Скалистые горы, чьи заснеженные вершины всё время маячили на горизонте. Но при этом дорог было немного, оружия (как минимум пистолетов-револьверов и прочих дробовиков) на руках у населения хватало, а скверная психопатическая манера палить из-за кустов без предупреждения по любым «чужакам» и ставить на дорогах и лесных тропах растяжки у аборигенов (как и везде на земном шарике) имела место быть. Так что сапёрам тут работы хватало.
Крупнейшим окрестным городом был Ванкувер, но мы туда старались особо не соваться, поскольку живых со всей округи свозили как раз туда — а на фиг нам сдался самый центр эпидемии? Мы всё больше сопровождали армейские колонны и поисковые партии с медиками по лесному безлюдью, наблюдая по большей части заброшенное жильё, покойников (свежих и не очень), иногда — человеческие костяки, и очень редко находя живых (больных, которые ещё не факт, что выживут).
Прежде чем устроить весь этот спектакль с лаборантом, мы дали местным привыкнуть к себе.
Долго готовились, пока не наступил относительно благоприятный момент — наиболее вероятные места скопления людей к этому времени уже были более-менее обследованы, и работы у нас стало значительно меньше.
Кстати, у американцев здесь была интересная привычка — периодически сбрасывать с вертолётов, а потом подрывать небольшие электромагнитно-импульсные заряды. Зачем они это делали — чёрт его знает. Видимо, из профилактических соображений, чтобы выбивать на сопредельной стороне а также у тех, кто шастает через границу, всю электроаппаратуру. В итоге канадские погранцы даже рациями пользовались с оглядкой.
Мы, разумеется, внакладе не остались и тоже в течение месяца подорвали несколько подобных зарядиков — из-за одного из этих подрывов точно разбился пиндосский патрульный вертолёт…
Ну, а когда мы пошли на сопределку — целенаправленно рванули большой электромагнитный заряд, ослепив их всерьёз и надолго.
Хотя, как оказалось, мы зря опасались. Никаких электронных следящих маяков мы при переходе границы не нашли совсем, а установленные кое-где камеры давным-давно были непоправимо мёртвыми — похоже, их обесточили для экономии ещё Долгой Зимой или сразу после неё.
Зато разных мин здесь было до фига. Но чувствовалось, что ставили их без чёткого плана и без души, как-то неровно и явно второпях. Местами — современные и грамотно поставленные противопехотки и противотанковые мины, а местами — неряшливо установленные растяжки.
Лично меня больше всего удивили противотанковые мины, установленные на, в общем-то, малопроходимых лесных участках. А потом, припомнив сапёрные наставления, я наконец допёр: они же потенциально танкоопасные направления минировали. А именно места, где был подходящий брод через реку или твёрдый грунт — там, где танк может худо-бедно пройти по лесу. Выходит, в самом начале пиндосские генштабисты считали возможным танковое вторжение со стороны Канады? Интересно, с какого это перепугу и какими силами? У канадцев и в лучшие-то времена ничего, кроме трёх сотен старых, частично модернизированных «Леопардов-1», не было. А уж теперь, после того как лучшая часть их армии в начале этой заварушки полегла в Европе и на Ближнем Востоке (их, как и многих других союзничков по НАТО, просто не успели оттуда эвакуировать), у них с тяжёлой техникой и вовсе швах…
В общем, пиндосы делали всё откровенно впопыхах и явно по каким-то старым, довоенным ещё планам, а потом вообще бросили всё и ушли, взорвав все мосты на ведущих из США в Канаду дорогах и заблокировав эти самые дороги.
Заранее подготовленные укреплённые посты и установленные кое-где участки колючки-«егозы» были явно и ни с того ни с сего брошены. По дороге нам встречалась потемневшие таблички с предупреждениями типа «Attention! Danger! Infected!» и значками ядерной и биологической опасности, и начинавшая ржаветь боевая техника. Например, в одном месте у дороги попалась стоящая за прикрытием из бетонных блоков жёлто-песочная БМП «Брэдли» — краска на ней уже начала вздуваться от перепадов влажности при смене времён года, люки были закрыты снаружи, все стыки и оптика, словно при постановке на консервацию, кое-как заклеены клейкой лентой и прикрыты грязным полиэтиленом…
Канадцы рассказывали, что американцы убрали своих вояк из приграничных районов ещё до Долгой Зимы, когда, вскоре после известных июльских событий (Д. Питерс и взрыв в гавани Нью-Йорка), в этих краях впервые выпали радиоактивные осадки. Но, по-моему, причина тут была в чём-то другом, хотя радиоактивный фон в этих лесах, конечно, был повышенный (за время перехода нам попалось всего два предельно загрязнённых участка, где наши дозиметры буквально сошли с ума, но мы их благополучно обошли). Возможно, дело было в том, что из-за полной утраты спутниковой группировки и глобальной паутины методы контроля, основанные на применении привычных ещё недавно мощных электронных средств наблюдения, были более не применимы, а новые ещё предстояло придумать. И не факт, что их вообще придумали…
Так что границу мы перешли без особых проблем. За недостатком времени старались не возиться с разминированием, а делать проходы с помощью подрыва удлинённых зарядов или проходить по растяжкам, которые можно было относительно легко преодолеть или снять. В паре мест мы отметили растяжки, совмещённые с ёмкостями отравляющих веществ (судя по маркировке, это был зарин) — подрыв одного такого «сюрпризика» убил бы любую жизнь в радиусе нескольких километров, в зависимости от погоды и направления ветра.
Да и наш горе-проводник, похоже, знал какие-то «свои» проходы, поскольку восстанавливать взрывные заграждения здесь было некому. Для восполнения минных полей здесь иногда сыпали с вертолётов противопехотки, чем и ограничивались.
Вот только проводник оказался той ещё сволочью, а главные сюрпризы явно были ещё впереди.
— Пошли, — сказала Мадам Подпол, когда окончательно рассвело. Мы поднялись и прежним порядком двинулись вперёд. Впереди — Хамретдинов и Киквидзе, потом я и Пижамкина, дальше Мадам Подпол с сержантом Георгиевым, за ними Тупикова со связанным говнюком и сержант Продажный. Все в канадском армейском камуфле, со штатным, расейского образца, оружием (только у нашей неистовой Данки зачем-то был с собой американский карабин М-4, клон-коротыш М-16, не иначе для особо важных диверсионных действий) и нагруженные кроме штатных рюкзаков всякой всячиной, вроде одноразовых ПТРКП-43М «Иремель», противовертолётных мин последнего поколения «Сисим» и электромагнитных «бомбочек». Мадам Подпол опять надела под камуфляж свою хитрую (уже знакомую нам по Сербии) «кольчужку» (то есть, надо понимать, не просто шла, а собирала при этом информацию) и плюс к этому тащила с собой два металлических кейса. В одном был её знаменитый по той же Сербии «радар» в усовершенствованном варианте — теперь приборчик видел крупные массы металла и живые объекты почти на шесть километров вокруг, а антенна у него была беспроводная. Второй кейс был переносным компом, в духе ноутбука из прежних времён, только помощнее. Похоже, неистовая Данка всерьёз рассчитывала каким-то образом получить доступ к местной сети. Ну-ну! Как говорится, мечтать не вредно… Можно подумать, у них тут сетевые кабели с USB-разъёмами натыканы под каждой ёлкой…
Часа два мы топали в спокойном темпе по местному редколесью и высоченной сочной траве, среди ёлок и россыпей каких-то красных и голубых цветов. Время от времени останавливались и, что называется, «озирались», ставя антенну «кейса-радара» куда-нибудь повыше на ближайшую ёлку, а также используя бинокли. Мы специально шли, сверяясь с полученной от канадцев картой и обходя обозначенные на ней довоенные дороги и редкие строения. В данный момент мы уже километров на сорок зашли в глубь бывшей территории США. Мины постепенно перестали попадаться, признаков людей, даже мёртвых, не обнаруживалось.
Только редкое зверьё время от времени выдавало какие-то отметки на экран «радара» — в вышине парили довольно крупные орлы (а может, орланы или грифы, кто же их тут разберёт?), а один раз мы случайно шуганули пуму, которую здесь с какого-то перепугу именуют «горным львом». Впрочем, эта котяра (слегка крупнее нашей рыси, только с однотонной серо-коричневой шкурой и длинным хвостом) драпанула подальше в лес раньше, чем мы смогли её толком разглядеть. То есть какая-то охота здесь, наверное, была. Хотя, честно говоря, охотиться на местную фауну, кушать здешние грибки-ягодки или пить воду из окрестных открытых водоёмов я бы лично никому не посоветовал. Поскольку вся нанесённая войной и её последствиями активная дрянь с окончанием Долгой Зимы здесь явно ушла в землю и воду, а доступной (я уже не говорю — открытой) информации об уровне заражения территории бывших США и Канады практически не было… Хотя то же самое сейчас можно сказать про большую часть земного шарика…
А потом, примерно после часа пути по пересечённой местности, Мадам Подпол сказала:
— Стоп!
Личный состав послушно замер там, где стоял. Изготовившись к круговой обороне.
— В чём дело? — спросил я.
— На пределе дальности, километрах в четырёх, светится пара довольно крупных металлических объектов, — пояснила Мадам Подпол, уткнувшись в свой «радар». — Один движется на северо-восток от нас, второй стоит почти неподвижно практически на линии нашего движения. Судя по всему — ждёт…
— Кого? — удивился я. — Нас?
Дело в том, что все члены нашей разведгруппы получили в виде медальона чипы, извлечённые из тех самых «зомби-унисолов», взятых в Анголе и на Кубе. Чипы эти были автономны и полностью лишены индивидуальности (на наше счастье, но как знать — вдруг пиндосы со временем устранят эту досадную недоработку, и тогда с этим фуфлом по их территории уже так просто не погуляешь) — любая относительно «умная» система вооружения американского производства просто считывала с них сигнал «я — свой!» и реагировала на носителя такого чипа соответственно. А точнее сказать — никак не реагировала. Этот момент наши высоколобые спецы, слава богу, успели проверить и уточнить. Так с чего бы этим здешним автоматкам (если это, конечно, именно они) вдруг напрягаться при нашем приближении?
— Да они явно не на нас реагируют, а на этого говнюка, — кивнула Данка в сторону связанного горе-проводника. — У него же такой висюльки нет.
— Дана Васильевна! — позвала Светка Пижамкина, оторвавшись от рассматривания местности в бинокль. — Там впереди плакатик маячит, уж больно интересный!
Мы все схватились за бинокли. И действительно, среди высокой травы примерно в километре от нас из земли торчал металлический шест, увенчанный слегка заржавленной по краям надписью: «Stop! Exist to Destroy!»
— Это что в переводе? — поинтересовался торчавший рядом с ними Продажный.
— «При дальшейшем продвижении будете уничтожены!» или что-то типа того, — пояснила Мадам Подпол, недовольно посмотрев на сержанта. — Короче говоря, ничего хорошего…
Повисла некоторая пауза, которую нарушила та же неистовая Данка.
— Мария Олеговна, — сказала она Машке. — Кажется, наш говнюк сгодился-таки, давайте его сюда.
Тупикова с готовностью подтащила проводника поближе к ней.
— Выньте кляп.
— Что это за указатель? — спросила она говнюка, когда его рот наконец был освобождён от затычки.
— А я вас предупреждал! — заявил тот, едва отдышавшись. — Здесь начинаются подвижные огневые точки, реагирующие на малейшее шевеление! Это главная пограничная полоса!
— То есть напичканное минами предполье не сплошное, но на этом направлении оно тянется на тридцать — тридцать пять километров в глубь бывшей территории США?
— Да.
— Потом идёт полоса, где стоит заслон из этих самых автоматов, а что дальше?
— Дальше, километров через десять-пятнадцать, начинаются более-менее населённые места, там охрана границы уже традиционная.
— В каком смысле традиционная?
— Армейские посты и патрули.
— И как ты раньше преодолевал эти автоматы?
— Здесь — никак. Обычно я хожу километров на пятьдесят восточнее, в сторону Пентигтона и Оровилла. Там у меня есть рация и заранее оговоренное «окно» на границе. Меня там знают…
— А на кой же ляд ты с нами в этом месте через границу попёрся, раз не знаешь, как отсюда выбираться?
— А я вас не должен был доводить до конца или выводить обратно, — сказал говнюк довольно искренне. — Вы все должны были остаться здесь! Ещё прошлой ночью! А один я бы спокойно выбрался!
— Понятно. В крупные города возможно попасть?
— Нет. Я в них после Долгой Зимы ни разу не был. Там действует не только режим осаждённой крепости и электронные пропуска, но и постоянные выборочные проверки по сетчатке глаза, отпечаткам пальцев, группе крови, ДНК и прочей подобной похабели. Чужой человек туда и близко не подойдёт…
— Что происходит на дороге Сиэтл — Ванкувер?
— А что вас там интересует, мэм?
— Военная база № 1991 в приграничной зоне.
— На эту базу попасть ещё труднее, чем в города вроде Сиэтла или Такомы. Собственно, до Ванкувера там сейчас дороги как таковой нет, поскольку мосты и старые пограничные пункты взорваны, а затем заминированы. А так — старое шоссе, в довольно приличном состоянии. Серьёзно охраняется, но в основном механизированными патрулями и вертолётами, постоянных постов и секретов там нет. Но движение там не интенсивное. В основном довольно регулярно ходят транспортные автомобильные конвои со снабжением из Сиэтла на эту базу самую № 1991 и обратно. Но конвои многочисленные и хорошо охраняются…
— Откуда знаешь?
— А вначале были отдельные идиоты, которые пытались на эти конвои нападать. Догадайтесь, что с ними произошло…
— А зачем нам эта дорога? — спросил я у Мадам Подпол, перебив поток откровений говнюка.
— Затем, что, к примеру, в патрульных бронемашинах вполне могут стоять тактические компы, а эти компы могут иметь выход в местную военную сеть. А значит, они нас интересуют больше всего. Надо же иметь хоть какое-то представление об их кодах, системах передачи данных, связи и охраны. А ничего ближе этого шоссе, где можно было бы в таком броневике поковыряться, поблизости нет. А времени у нас мало.
— То есть, я так понимаю, мы выйдем к шоссе и возьмём на абордаж первый же встреченный броневик, осмотрим его начинку, а потом отойдём?
— Примерно так.
— Не оригинально и, я бы даже сказал, не смешно. Жизнь подсказывает, что подобные броневики по одному почти наверняка не ездят. А для нападения на колонну нас явно маловато. Да и подкрепление к ним набежит явно раньше, чем мы успеем что-нибудь сделать. Вертолётов-то у них здесь вполне хватает…
— А оригинальничать и не получится, как я уже сказала, времени у нас в обрез. Мы ещё могли как-то подготовить и залегендировать наше пребывание в Канаде, а здесь уже приходится пошло импровизировать, методом научного тыка. Можно подумать, ты, майор, можешь предложить что-то поумнее?
— Я? Да нет, навряд ли…
— Вот видишь…
— Значит, полезем-таки к пиндосскому чёрту в пекло? И для этого нам надо обязательно пересекать «воображаемую линию», охраняемую этими грёбаными киберцерберами?
— Обязательно, поскольку эта «воображаемая линия», судя по всему, сплошная. И мы, по идее, от больших неприятностей защищены благодаря этим трофейным висюлькам. Но для чистоты эксперимента целесообразно пустить вперёд вот этого хрена, — и она кивнула в сторону горе-проводника. — И посмотреть, что будет.
Поскольку говорили мы с ней по-русски, говнюк слушал нас предельно настороженно, а после того, как Данка указала на него, выпучил глаза и затрясся.
— То есть, по-твоему, преодолеть эти автоматы невозможно? — спросила его Данка, опять переходя на американскую мову.
— Нет.
— Может, оно и так. Но тебе всё равно придётся попробовать. Мария Олеговна, развяжите его.
Машка сняла вязки и кинула говнюку его рюкзак с барахлом.
— Иди! — сказала Мадам Подпол и указала направление.
— Не пойду! — завизжал говнюк. — Какого чёрта! Не имеете права! Сволочи! Нелюди!
Как всё знакомо!.. Этакий «синдром красных» из «Тихого Дона» М. Шолохова — когда сами убивают направо и налево без суда и следствия, то они кругом правы. А стоит их самих поставить к стенке — начинают выть насчёт того, что тот, кто их к этой стенке поставил, «братов убивает» и вообще негодяй-предатель…
— Иди-иди, — сказала неистовая Данка. — Не пойдёшь — зарежем здесь. И не просто зарежем, а художественно — на вологодское кружево пустим, вон она сможет. — Мадам Подпол кивнула в Машкину сторону.
Тупикова кивнула в ответ и сделала страшные глаза. Говнюк затрясся. А я подумал, что говорит эти невесёлые слова про «зарежем» не кто-нибудь, а симпатичная женщина, между прочим, в некотором роде научный работник и мать двоих детей. Н-да, всё-таки сильно меняет война людей. Услышал бы в другом месте и в иное время — наверное, и не поверил бы…
— Иди, — повторила Мадам Подпол. — Или хочешь, чтобы я тебя сама пристрелила? Вдруг убойные возможности этих ваших автоматов сильно преувеличены? А если и не преувеличены — тебе, по крайней мере, больно не будет. Опять же, если сумеешь пройти мимо этих автоматов и останешься при этом в живых (чем чёрт не шутит?) — ты свободен. Можешь топать на все четыре стороны и даже получить вознаграждение за наше предполагаемое уничтожение…
Говнюк ещё немного поскулил для порядка, но, видя направленные на себя стволы и наши недовольные физиономии, понял, что разговор окончен. Поэтому он поднял свой рюкзак (всё-таки жадноват, что да, то да) и, всхлипывая, двинулся в указанном Мадам Подпол направлении, чувствуя на себе перекрестие оптического прицела Светкиной винтовки, направленное ему в затылок.
Казалось бы — вляпался, так умри как человек, но им это, судя по всему, недоступно, в их бывшем царстве свободы, демократии и всеобщей толерантности. Мне самому как-то раз, на заре военной карьеры, приходилось посылать пленных «духов» на вытаптывание минного поля в районе славного города Душанбе (а точнее, того, что от него осталось). Так они не ныли и пощады не просили, принимая всё как должное, хотя не выжил ни один…
После его ухода мы залегли в высокой траве и кустах, продолжая наблюдать за происходящим.
— Так, — сказала Мадам Подпол, уставившись в свой чемоданчик-радар. — Эта железяка, похоже, начала реагировать на его движение и, кажется, сама приближается к нему!
Действительно, в бинокль уже можно было засечь некое смутное движение в зарослях.
А потом, через несколько минут, я увидел и саму эту хреновину. Как говорится, сколько верёвочке ни виться… Впервые после Сербии, Северной Кореи и Анголы я её таки разглядел детально.
Напоминало это серо-металлическое «нечто» имперского разведывательного дроида из фильма «Империя наносит ответный удар», только тот вроде летал на антиграве, а эта штукенция явно бегает по земле, на четырёх или шести ногах. Поверх шасси — продолговатый дисковидный корпус с развитым крепёжем, на котором торчит что-то вроде небольшой башенки с какими-то штырями и прутками-наростами (или это стволы?). Видна пара антенн и несколько «кафельных плиток» динамической защиты.
Честно сказать, меня эта консервная банка совершенно не впечатлила. Двигалась хреновина довольно быстро, но особой разумности и какой-то плавности в её движениях я не ощутил. На вид тяжеловата, весит много больше тонны. Диаметр — метра полтора и в высоту (не считая «ходуль» движителя, разумеется) никак не меньше, а значит, в помещение через обычную дверь она фиг пройдёт (как шутил один мой знакомый кладбищенский работник — невыносимых людей не бывает, бывают узкие дверные проёмы), что должно её применение, к примеру в городских условиях, сильно ограничивать. Броня на ней навешена явно противопульная (более серьёзную скорлупу относительно небольшие шасси и движок при таких габаритах явно не потянут, а «динамка» тут, как и везде, одноразовая), а значит, завалить её из той же танковой пушки или ПТУРом не так уж и сложно (что на моей памяти и было недавно проделано в Анголе). При этом вооружения серьёзнее пулемёта или автоматического противопехотного гранатомёта на этой конкретной хреновине явно не было, да и боекомплект у этой железки, исходя из её габаритов, явно небольшой.
Положим, пару-тройку одноразовых РПГ или ПТРК на неё можно навесить, но она от этого сильно потяжелеет и явно потеряет в подвижности. Опять же, а как с пополнением боезапаса быть? Здесь-то их наверняка централизованно обслуживают и довооружают (кстати, найти бы этот самый пункт, где они это делают, да рвануть его — вот была бы шикарная диверсия, если, конечно, такой пункт вообще существует, а то ведь их могут снабжать и с подвижных точек, на шасси каких-нибудь БТР — мы, кстати, в Казахстане подобную вещь видели, хоть и не вполне комплектную). И как они себя вообще ведут в автономном режиме? Хотя мы же видели это в Сербии, где подобная «железка», оставшись без энергоресурсов, тупо самоликвидировалась… Так что явно чего-то тут недоработали пиндосы, не зря они параллельно этими фиговыми зомбаками занялись. А хотя, раз ничего другого нет, им и это сойдёт. Охранные-то функции эта мегакастрюля должна выполнять вполне себе неплохо…
— Хамретдинов! — приказала Данка. — Перекатитесь метров на десять вправо!
Рустик без вопросов выполнил команду. И, по идее, уловив его движение в высокой траве, чёртова автоматка должна была как минимум остановиться и начать анализ, то есть выбор цели, проще говоря. Но эта хреновина продолжала упорно, как танк, переть на сближение с несчастным говнюком, а значит, наши извлечённые из зомбаков чипы вполне себе работали.
Не имевший бинокля говнюк плохо видел приближавшуюся фиговину и ориентировался, скорее, на шевеление травы и кустов по маршруту её движения и лёгкий металлический шум, который издавала автоматка.
Когда железка наконец сблизилась с ним метров на сто и замерла, похоже, переходя в режим уничтожения цели, горе-проводник, окончательно потеряв самообладание, истошно заорал и побежал зигзагами в сторону, противоположную той, откуда приближалась убойная хреновина.
Башенка автоматки немного провернулась, мы увидели тусклую пульсирующую вспышку, и до наших ушей долетел резкий режущий звук в стиле электропилы — вз-зы-з-з-рр-р-вз-зв! На ней явно стояла минигановская скорострелка или что-то вроде того, с вращающимся блоком стволов. Через секунду на месте бегущего говнюка полыхнуло облако красных брызг, а потом наступила тишина, словно бегущего и не существовало никогда. Называется, был человек и нету… Как его хоть звали-то? А не так уж и важно как — говнюк и говнюк…
— Хамретдинов, давайте назад! — скомандовала Мадам Подпол.
Рустик переместился в соответствии с командой. Но железная хреновина на это опять никак не отреагировала — автоматка немного приблизилась к месту уничтожения говнюка и явно занималась чем-то вроде уточнения параметров содеянного.
А дальше для нас было самое сложное — пройти мимо этой чёртовой автоматки. На всякий случай были расчехлены и взяты на изготовку три «Иремеля» — один ПТРК поднял в боевое положение я.
«Иремель» — штука убойная, бронепробиваемость чуть похуже того же «киржача», но зато зарядов три. Вылетают они последовательно. И если первый летит к намеченной цели по прямой, два следующих активно маневрируют. Хотя на войне бывают и такие моменты, когда никакое оружие не помогает…
Как бы там ни было, но мы прошли-таки мимо неё нашей редкой цепочкой всего метрах в ста восьмидесяти — двухстах. Я разглядывал железяку через прицел ПТРК и чувствовал, как с каждым шагом всё больше чешутся пятки, а по спине течёт холодный, цыганский пот. Да и сердчишко (кстати, явно не у меня одного) в этот момент частило изрядно. Вроде всё нормально, но подленький внутренний голос при этом всё время нашёптывает: а вдруг чего-то всё-таки не сработает и мы не успеем применить ПТРК? Неблагодарное дело — все эти игры в орла-решку…
Но вроде бы обошлось.
Никак эта хреновина на нас не реагировала. Единственное, о чём я подумал: а вдруг чёртова фиговина пишет окружающую картинку в режиме реального времени (если на ней вообще камера есть)? Ведь в этом случае мы тоже должны попасть в кадр. А с другой стороны, куда ей потом эту запись девать? При нынешнем состоянии связи и отсутствии спутников передавать запись сразу и напрямую куда-нибудь в командный центр эта железяка явно не может. Она же, по идее, почти полностью автономная. Разве что при подзарядке батарей и пополнении боекомплекта кто-то эти записи проверяет. Ну а тогда это не критично, поскольку прямо сейчас эта зараза на перезарядку явно не потопает…
Потом, уже отойдя километра на два и уняв играющее очко, мы сверились с «кейс-радаром» — железяка, как оказалось, двигалась не за нами, а в другую сторону, явно перейдя в прежний охранно-ожидательный режим.
Выходит — получилось, удалась наша азиатская хитрость…
Дальше наш путь лежал по всё тому же безлюдному лесу, где наш «радар» не засекал ничего крупнее зверья. Мин и прочих «сюрпризов» вокруг, слава богу, не попадалось.
А часа через полтора мы, наконец, увидели то самое искомое шоссе. За деревьями по склону горы тянулась широкая серая полоса, с правой стороны которой (ближе к нам) торчали столбы с какими-то проводами и маячило непонятное заброшенное строение. Слева от дороги начинался резкий подъём, гора там круто шла вверх, а между деревьев просматривались крупные валуны. Классическую засаду, конечно, было бы удобнее устраивать с возвышенного места, но сектор обстрела там открывался не особо хороший — ёлки мешали, да и отходить по склону, когда тебя начнут преследовать, к примеру, боевые вертолёты, проблематично. Я такое видел и на Кавказе, и в предгорьях Гиндукуша. Только там я как раз оборонял колонны, а вовсе не собирался на них нападать…
Достав бинокли, мы начали детально изучать открывшийся пейзаж. Хайвей это был или нет, но строить дороги пиндосы раньше всё-таки умели — покрытие было явно бетонное, или что-то вроде того, и без видимых повреждений. В общем, дорога выглядела вполне себе ухоженной и явно действующей, шириной полосы на четыре.
— Похоже, мы таки вышли куда нужно, — удовлетворённо сказала Мадам Подпол, сверившись с обоими вариантами имеющихся у нас карт — и бумажной из планшета, и электронной, из своего «кейс-радара». Я посмотрел свою аналогичную карту — да, судя по всему, это была та самая автодорога, которая шла из Сиэтла к границе, до военной базы, о которой наша Данка спрашивала покойного говнюка. Никакой другой дороги здесь просто быть не могло.
Теперь возникал вопрос: а что дальше-то?
Отправленные на ближнюю разведку Киквидзе и Продажный, вернувшись, доложили о том, что на подходе к дороге мин и прочих препятствий нет. На саму дорогу я им вылазить запретил. Поскольку очень вовремя рассмотрел на одном столбе пару камер. И кажется, камеры были работающие…
Раз мин вокруг не было, хитрой следящей аппаратуры, типа датчиков, реагирующих на тепло или металл, тут тоже наверняка не ставили. Лес с нашей стороны почти подходил к обочине, и это было нам на руку. Хотя тут многое зависело от тактики и стратегии наших дальнейших действий, а что именно в этом плане нарисовалось в симпатичной голове нашей Мадам Подпол, не мог предугадать никто, кроме неё самой…
После довольно долгого размышления я наконец понял, что это за невнятная руина торчит у обочины на том участке, где мы к этой дороге вышли. Была это, судя по всему, давным-давно заброшенная бензоколонка в типично американском стиле — покосившийся навес, ржавые колонки, лишённое стекол и дверей здание (может, мародёры постарались, а может, просто погода), где когда-то были касса и неизбежная, по местным понятиям, придорожная кафешка. Мне даже показалось, что внутри строения среди останков мебели и прочего я рассмотрел ржавый автомат с сохранившимся логотипом, вроде «Coca-Cola». Довершали картину пара ржавых автомобильных кузовов и несколько старых покрышек, валявшихся тут же. В целом следов каких-либо боёв (то есть пулевых и осколочных пробоин или следов пожара) тут не наблюдалось, а значит, бензоколонку просто бросили, видимо, ещё до Долгой Зимы — горючка в видневшихся за покосившимся зданием заржавленных резервуарах явно кончилась ещё до начала основных катаклизмов…
При дальнейшем осмотре диспозиции в бинокль я осознал, что самое интересное для нас в данном случае, видимо, эти самые, тянущиеся по обочине столбы. Они были если не «свежие», то явно относительно недавно подновлённые и укреплённые. И самое главное, по столбам тянулось несколько кабелей — один, самый толстый, точно был силовой, а вот в числе нескольких других, тянувшихся отдельно от него и заплетённых в единую группу проводов, явно было и несколько оптоволоконных. Как видно, связь военной базы с Сиэтлом и электропитание для неё же. На каждом десятом столбе я рассмотрел ещё и какие-то хитрые антенны непонятного назначения.
Я хотел было доложить свои соображения начальству, но Мадам Подпол только отмахнулась, скорчив недовольную гримаску. Было видно, что она тоже сильно напряглась, увидев эти самые кабели. По её лицу было видно, что в подполковничьих мозгах идёт весьма нешуточная мыслительная работа. Ну-ну, как говорится, ждём-с…
Пара замеченных мной камер стояла как раз на столбе рядом с заброшенной бензоколонкой, и на этом же самом столбе, примерно на уровне лица взрослого человека, я рассмотрел ещё и небольшую закрытую металлическую коробку с откидывающейся на петлях передней стенкой и скважиной для ключа. Эта коробка вполне могла скрывать распределительный щиток или что-то типа того — какой-нибудь контрольный ящик со штекерами, возможно, даже и под USB. По-моему, это, в общем, выглядело логично — надо же кабели (особенно связные) и камеры время от времени проверять? Видимо, Мадам Подпол думала о том же самом.
Обе камеры на столбе были не особо нового образца (а где они теперь, эти «новые образцы»?), неподвижные и жёстко закреплённые. Одна была направлена назад, фиксируя бензоколонку (видимо, самое проблемное здесь место) и изрядный участок дороги в сторону Сиэтла (отсюда просматривалось километра четыре, до ближайшего поворота), а вторая смотрела на дорогу в нашу сторону, но здесь до поворота было меньше километра. Я отметил, что камеры были поставлены так, что контролировали только саму дорогу и ближние обочины, а лес метрах в десяти от неё тех, кто их когда-то устанавливал, уже явно не интересовал. В принципе с точки зрения борьбы с установщиками мин и фугасов решение было правильное, но в то же время налицо был очень формальный подход к проблеме. Хотя, если последние нападения на транспортные колонны, по словам покойного горе-проводника, были очень давно и кончились плохо для нападавших, подобные риски уже вряд ли воспринимались пиндосами всерьёз, а зря, кстати говоря…
Мадам Подпол наконец оторвалась от своего радарного прибора, который по-прежнему ничего опасного не фиксировал. Единственное, что он ей показал, — слабое электромагнитное излучение в районе тех столбов, на которых стояли непонятные антенны.
— Все ко мне, — наконец скомандовала неистовая Данка уже слегка заскучавшим бойцам.
— Значит, так, — сказала она, когда личный состав сгрудился вокруг нас с ней. — Сейчас главная наша цель — вон тот столб с камерами и распределительной коробкой…
— То есть броневик на абордаж не берём? — уточнил я.
— Да господь с тобой, майор! Хотя всё зависит от того, что нам даст этот самый столб. Может, придётся и на абордаж…
— Понятно. И каков приказ Родины?
Мадам Подпол посмотрела на меня как-то нехорошо и укоризненно.
— Приказ такой: выйти к столбу, попробовать вскрыть коробку. И если там находится то, про что я думаю, — подключиться к их сети с помощью нашего переносного компа и слить в него максимум данных. Любых. Вплоть до «жёлтых новостей», если они сейчас ещё где-то бывают…
— А камеры? — спросила Тупикова.
— Ту камеру, что направлена в нашу сторону, для гарантии надо ослепить «Подсолнухом». Кстати, вы, Мария Олеговна, с этим прибором когда-нибудь работали?
— Работала.
— Тогда вот вы этим и займётесь. А всё остальное…
— Так, — сказал я. — Ша! К столбу пойду я, со мной в прикрытие — Киквидзе и Пижамкина.
Оба названных товарища при произнесении их фамилий посмотрели на меня влюблённо-преданно. Алан Киквидзе теперь с чего-то полагал, что тогда, в Анголе, я поймал две пули, предназначенные ему, то есть практически спас ему жизнь (сам я, откровенно говоря, не очень понял, на чём это утверждение основано, но вроде бы он с другими участниками того ангольского рейда потом анализировал происшедшее — и вышло как-то так). Ну а Светка Пижамкина — это вообще очень сложный объект для любого интеллектуального анализа…
— А с компом будет работать старший сержант Георгиев, — добавил я без паузы.
— Почему? — спросила Мадам Подпол.
— А хотя бы потому, что вы сейчас наш, в некотором роде, великий полководец Наполеон, а мы — ваша Старая Гвардия.
— Чего-чего?
— Того, что без вас нам, в случае чего, будет ну совсем никуда, поскольку «гвардия тоже без него умрёт, ну а с ним-то что же — на любого прёт»…
— Блин, майор, а без метафор и стихов можно? А то, когда ты начинаешь вспоминать поэзию, никогда невозможно сразу понять — делаешь ты комплименты или тонко издеваешься…
— А если без метафор, то вам лично, товарищ подполковник, не стоит лишний раз соваться в самое пекло. Вдруг на нас неожиданно выскочит механизированный патруль или вертолёт и придётся отходить с боем? Если убьют любого из нас — это неприятно, но не особо критично, а вот если убьют или захватят вас, последствия будут куда серьёзнее. Ведь только вам одной доступен смысл и конечные цели этой нашей операции…
Неистовая Данка посмотрела на меня укоризненно, но отчасти, я бы сказал, понимающе.
— А сержант Георгиев справится с этим? — уточнила она.
— Серый, справишься? — спросил я.
— Если чисто вскроем коробку и там действительно будет доступ к сети — справлюсь, тарищ майор, — нахмурил белёсые брови Георгиев. О том, что он был классным спецом по части связи, РЭБ и компов (последнее в наше время стало уже откровенно вымирающей профессией), знали все в нашей бригаде. Собственно, за то самое я его в этот рейд и взял. Кстати, по дороге, на редких остановках, когда Мадам Подпол включала комп, он часто беседовал с ней о его технических характеристиках и даже давал какие-то, судя по всему, дельные советы — правда, я из этих их умных разговоров не понял и десятой части.
— Ну, раз так, пошли! — сказал я.
— Прямо сейчас? — удивилась Мадам Подпол.
— А чего тянуть? А вы, товарищ подполковник, с остальными сидите здесь и прикрывайте нас. Так сказать, мониторьте окрестности своим прибором и в случае опасности присылайте связного. Лучше всего — вон его, Хамретдинова. Рации не включаем категорически и верим в свою военную удачу…
В общем, с полчаса мы потратили на уточнение разных мелких деталей. После чего моя небольшая группа начала осторожно спускаться к дороге, прилипая к стволам деревьев и вскидывая стволы на любой шорох. Но, в общем, было тихо, и по дороге, на наше счастье, никто не ехал.
Впереди спускался Киквидзе с автоматом наперевес и двумя «Иремелями» за спиной, за ним я, потом освобождённый от груза своей вечной рации Георгиев, с компом в обнимку и, замыкающей, Светка Пижамкина со своей «снайперкой» наготове.
Выйдя к обочине, к доступному «оку» камеры месту, я помахал нашим. Тут вступила в игру Машка Тупикова со своим «Подсолнухом». «Подсолнух» (уж не знаю, кто и за что его так назвал, может, разработчики сильно уважали Ван Гога или жареные семечки, кто же их разберёт?) больше всего напоминает гибрид небольшого телескопа и тубуса для чертежей, на сошках, с прикладом, пистолетной рукояткой и хитрым оптическим прицелом. Предназначен он для ослепления оптики (прежде всего вражеских снайперов), и камеры ему вполне по зубам.
В общем, Тупикова навела на камеру луч не самой большой мощности и начала помаленьку давать импульсы, гарантирующие камере засветку (вроде солнечного зайчика, только посильнее), после чего я одним прыжком оказался у столба, перекинул «калаш» за плечо, влез на столб (благо камеры стояли невысоко) и от души налепил на оба объектива по горсти заранее размоченной земли, заначенной для такого случая в левом набедренном кармане моих камуфляжных штанов. С этого момента они ослепли окончательно и по вполне естественной причине — грязь, она и в Америке грязь… Конечно, был риск, что, утратив картинку с камер, пиндосы сразу пришлют сюда вертолёт с ремонтниками, но в это мне что-то слабо верилось — дорога узкая, на столбах провода, и сесть здесь даже самой мелкой «вертушке» явно проблематично, можно несущим или хвостовым ротором за провода задеть, как не фиг делать. Разве что здешние ремонтники на бронемашине приедут, но это точно произойдёт не скоро, учитывая здешние расстояния между населёнными пунктами. Пока обнаружат, пока приказ поступит, пока соберутся, пока заведут, то да сё…
Дорога была всё так же пустынна.
— Алан, Света! Смотреть за дорогой и воздухом в оба! — скомандовал я. — Серёга, ко мне!
Через считаные секунды запыхавшийся Георгиев был рядом со мной. А я уже ковырялся с запором висящей на столбе коробки. Запиралась она, как сразу же выяснилось, без всяких затей, универсальным ключом, вроде используемого танкистами «лючника». Ну а при наличии у любого уважающего себя сапёра набора всяческих отвёрток-резаков и прочих полезных в хозяйстве железок (а куда же без них в нашем деле?) открыть замок было не сложно.
— Смотри, что там, — сказал я, наконец открыв коробку и взяв автомат на изготовку.
Георгиев деловито полез внутрь, благо коробка висела на уровне груди взрослого человека.
— Ну, что там? — поинтересовался я.
— Разъёмы вроде есть. Вполне типовые, довоенные.
— Тогда работай!
Открыв и запустив комп, Георгиев извлёк из него два шнура, концы которых воткнул в соответствующие гнёзда на коробке. А потом присел на землю и начал профессионально «крошить булку», порхая пальцами по клавишам.
— Ну и как оно? — спросил я, напряжённо всматриваясь в окрестности. Пока всё было тихо.
— Подключился, — доложил Георгиев и усмехнулся: — Они, тарищ майор, нынче что-то совсем мышей не ловят, или общее состояние техники и программного обеспечения у них откровенно удручающее. Ладно мы, но даже у нас какие-то относительно сложные коды для доступа выдумывают, а здесь…
— А что здесь?
— А у них тут код «00000000». На дебилов. Я толком не успел программу по подбору комбинаций запустить, как оно уже подобралось…
— «Восемь нулей» — это их код разблокировки управления запуском стратегических ракет. Старый, ещё 1960—1980-х. Тогда их офицеры просто блокировали на пультах все кнопки, кроме «0», чтобы тупые солдатики ничего случайно не нажали. Они, как видно, решили, что новое — это хорошо забытое старое…
— Тогда точно дебилы…
— Ладно, гений доморощенный, допрежь времени не радуйся. Что у них там, кстати?
— Да примерно то, что нам и надо, тарищ майор. По этим оптоволоконным кабелям идут информационные каналы передачи данных, в том числе один кодированный, явно административный или военный, плюс местное телевидение, которое нынче, как и везде, тоже идёт по кабелю. Я, как мне и было приказано, начал копировать всё, что можно, большего-то мы всё равно не можем…
— А куда уж больше-то?
— Эх, знать бы про это раньше… Можно было бы, к примеру, им какой-нибудь вирус засадить…
Компьютерный вирус… Почти забытое слово из позапрошлой жизни, такое же, как, к примеру, «мобильный телефон» или «личный автомобиль»…
— Кстати, тарищ майор, пока можете глянуть на движущиеся картинки с местного телеканала.
Я осмотрел окрестности. Было по-прежнему тихо. Киквидзе и Пижамкина бдели недреманно, всматриваясь в окрестный лес и дорогу. Я закинул автомат за спину и, присев на корточки рядом с Георгиевым, заглянул в монитор.
Там какой-то мужик, в чём-то вроде армейского ОЗК и лёгком респираторе, вёл репортаж на фоне каких-то жуткого вида оплавленных городских руин, которые буквально закрывали горизонт. Говорил он (точнее сказать, звука почти не было из соображений маскировки, но зато внизу экрана шли субтитры, и основное содержание репортажа можно было понять в основном из них), насколько я понял, что-то о постоянных радиоактивных осадках, которые очень усложняют жизнь в Восточной Европе. Причём в нижнем левом углу экрана светилась надпись, что это «Warszawa. Poland», т. е. «Варшава. Польша». Опаньки. Интересно, а когда это Варшава успела превратиться в подобие Хиросимы? Вообще-то это Нью-Йорк был частично снесён и выгорел после того памятного атомного взрыва в гавани, в самом начале (я это ещё успел увидеть по телевидению, поскольку связь глобально обрушилась чуть позже), а Варшава сейчас представляла собой вполне обычный, предельно обезлюдевший, обветшавший и обнищавший европейский город, без света, тепла и прочих удобств. Но ведь там и сейчас жили люди (причём даже довольно много людей, я там пару лет назад был пролётом), да и не было в Варшаве никогда каких-то больших боёв (даже во время исламистского восстания), а уж тем более атомных бомбардировок. Тогда откуда взялись эти жуткие руины? Похоже, врёт эта «свободная демократическая пресса» как сивый мерин, причём в который уже раз…
Потом, сразу вслед за этим, пошёл другой репортаж аналогичного содержания. Журналист (на сей раз он вроде бы был женского пола, но рассмотреть его физиономию из-за «намордника» респиратора было сложно) был упакован в похожий радиозащитный балахон с капюшоном. А фоном была какая-то обширная солончаковая пустошь, засыпанная какими-то чёрным обломками, и горы на горизонте. И вдобавок всё в тёмно-багровых тонах, когда солнце еле-еле пробивается через чёрные тучи, словно это Мордор во «Властелине Колец».
На сей раз журналюга на экране утверждал, что их съёмочная группа буквально чудом оказалась в этом проклятом (он так и сказал — «проклятом») месте, на границе России и Азербайджана, где давно нет ничего живого…
Ещё смешнее. Это он, что ли, Дагестан имеет в виду? Да, там кое-где применили тактическое ядерное оружие, но пейзаж-то от этого сильно не изменился, те же горы и лес — я там бывал и лично мог убедиться. А тут нам демонстрировали нечто, более всего похожее то ли на планету Марс, то ли на Западную Сахару в особо засушливый сезон…
Что это вообще, мать их, за чушь собачья? При этом в верхнем правом углу экрана я рассмотрел белый на синем фоне логотип «DDT» — «Democratic Transnational Television» — телекомпании, которой не существовало в природе уже, наверное, лет шесть-семь. И я вам больше скажу, сейчас по всей Евразии вообще не работает ни один американский журналист. Хотя бы потому, что там нет даже американских посольств (их эвакуировали в хаосе и панике начинавшейся Долгой Зимы, а потом так и не вернули), они сейчас если и остались, то только в обеих Америках, и то не везде. А в той же Москве может сидеть разве что какой-нибудь чисто номинальный американский консул со штатом в пять человек и сугубо декоративными функциями, да и то навряд ли — я лично ни о чём подобном уже давно не слышал…
Интересно, кому же это они столь качественно мозги пудрят, и чего ради? Тут как хочешь — так и понимай…
Окончательно добил меня пошедший следом репортаж для «внутреннего употребления» — местные новости. Белый дом в Вашингтоне — какое-то заседание их Чрезвычайного комитета (или как там у них нынче местный правительствующий сенат именуется?). Благообразные мужики в костюмах и мундирах, отглаженные галстуки, квадратные подбородки, номенклатурная седина, лакированная трибуна, спикер, повестка дня и прочее, словно и не было никакой войны, Долгой Зимы и прочего.
Это-то как понимать?! На их Атлантическом побережье от Портленда до Портсмута всё радионуклидами засрано так капитально, что без риска для жизни в тех местах могут болтаться только какие-нибудь армейские дозиметристы в свинцовых трусах, да и то исключительно по долгу службы и за дополнительный витаминный паёк (южнее ситуация вроде бы чуть лучше). И так будет ещё как минимум лет десять. Или у них там, как говорил Гомер Симпсон, «радиация убивает только тех, кто её не любит»? Как вариант (чисто в порядке бреда) — вывели породу особо стойких к радиации государственных деятелей, но это как-то сомнительно…
На кого, интересно, всё это рассчитано — на лохов в состоянии аффекта? Ведь даже у нас в какой-нибудь, кое-как пережившей Долгую Зиму глухой деревне между Абаканом и Тайшетом никакому «орлу» из местной военной администрации (добавлю, что, поскольку в той деревне нет электричества, там нет даже радио, а газеты привозят иногда, этак раз в полгода) даже не придёт в голову вдалбливать в башку местному, провонявшему нужником и пареной репой народонаселению (которое за последние годы повидало всё, даже такое, от лицезрения чего в прежние времена любого из них просто вырвало бы) сомнительные факты о том, что весь мир вокруг них населяют бесы с рогами и копытами. И я знаю, о чём говорю. Поскольку бывал в подобных деревнях в качестве командира сапёрного взвода, прибывшего чинить (а точнее — строить заново) безнадёжно рухнувший, единственный чуть ли не на сто вёрст мост через довольно бурную реку. Спросите, почему штурмовой сапёр строил мосты? А потому (эта истина открылась военному начальству ещё в Великую Отечественную), что если сапёр не подрывается на 1—5-й мине, то он обычно подрывается примерно на 300-й (тогда, когда теряет нюх и думает, что всё про эти самые мины знает и понимает). А значит, целесообразно сунуть ему в зубы топор и на какое-то короткое время (месяц-полтора) отправить его строить мосты, чтобы уверенности поубавилось… Так вот, несмотря ни на что, народ в таких деревнях вполне адекватный. У нас там с местными на время вынужденного мостостроительства было полное взаимопонимание — у нас пайковый спирт и консервы, а у них — брага и картофан. Ещё я там, в тайге, хорошо понял, каково было партизанским политработникам в 1941—1945-м доносить до пейзан «окопную правду-матку» в условиях, когда на пару сотен километров была одна дохлая рация. Я это в полной мере осознал, когда по вечерам пересказывал местным все мировые события за последние года два, заменяя диктора Кириллова из скончавшегося зомбоящика…
Но то мы, а у этих-то какое-никакое телевидение всё-таки есть. И каким же идиотом надо быть, чтобы элементарно не понимать, что это им или старые записи крутят, или вообще наснимали нечто в павильоне на фоне зелёного экрана и потом подмонтировали при помощи фотошопа (ещё одно забытое слово, кстати говоря)?
А раз они не понимают — вывод один. Или их граждане — полные идиоты, или… Или это СИСТЕМА, с большой буквы «Сы». Раньше эта Система целенаправленно отсеивала «ненужную» информацию, показывая всё в таком ракурсе, чтобы средний пиндос, упаси боже, не возбудился — Штаты всегда и во всём правы, а кто думает иначе, тот козёл, всем молчать и не сметь спорить! Но теперь-то… Это что, «башни противобаллистической защиты», как у Стругацких в «Обитаемом острове»? А что ещё остаётся предполагать, если они всерьёз (надо полагать, трезвые и не под кайфом) верят в то, что вся планета вокруг них давно превратилась в радиоактивную пустыню и населена террористами? И, видимо, действительно верят — достаточно вспомнить Кубу и допрос этого «неуязвимого солдата» с промытыми до полупрозрачности мозгами. У него же в башке именно такие нехитрые идеологические установки были. Но это-то был практически робот, а как же всё остальное население? Они что же, все или через одного полные идиоты? Их же миллионы уцелели… Ну хоть кто-то же должен знать и понимать… Или им всем извилины непоправимо загадили? Вот это, блин, масштаб, такое Геббельсу и даже Мао не снилось… Нет, это всё-таки чёрт знает что…
Времени на подобные мысли у меня оказалось довольно много — почти час.
А потом из леса вывалился Рустик, заоравший:
— Движение! На дороге!
— Уходим, — скомандовал я.
Слава богу, много времени на отход нам не требовалось. Выдернули шнуры, отключили комп, заперли коробку на столбе «как было» и минут через десять, обработав свои следы едучей спецсмесью от собак, уже были в лесу, с остальными.
— Излучение на столбах с антеннами слегка усилилось, — информировала меня Мадам Подпол скучным тоном.
— И чем это нам грозит? — спросил я, едва отдышавшись.
— Не знаю.
Я прислушался к своим ощущениям и, с некоторым удивлением, уловил в висках лёгкое покалывание, как при электрофорезе. Что бы это, интересно, значило?
— Излучение, как у Стругацких? — предположил я терзавшую меня пару последних часов догадку.
— Совсем с ума сошёл? Ни в коем случае, тут, судя по кабелю, мощность маловата, скорее это что-то локальное, — ответила неистовая Данка и, слегка повысив голос, добавила: — А ну, тихо всем!
— Залечь и не высовываться! — приказал я, уже слыша приближавшийся со стороны дороги шум моторов.
Все приникли к биноклям и оптическим прицелам.
Минут через пять на дороге показалось два колёсных бронетранспортёра, вроде знакомого ещё по довоенным временам патрульного «Гуардиана» — угловатые двухосные коробки, чем-то напоминающие сильно увеличенный БРДМ-2. Пиксельный камуфляж серо-зелёных тонов, маркировка армии США, на бортовой броне керамические плиты и защитные сетки против РПГ (интересно, кого это они на своей земле так опасаются, или дела у них всё-таки не столь блестящи, как им хотелось бы?). В развёрнутых в сторону леса башнях — по автоматической пушке калибром миллиметров сорок, пулемёту и, кажется, автоматическому гранатомёту. Плюс зенитный «Браунинг» 12,7 мм на шкворне снаружи. Инфракрасные прожектора, заковыристого вида антенны (чуть ли не радиолокационные) и прочая техническая мутотень.
Что интересно — десанта на броне вообще нет. У нас бы в этом случае послали взвод на паре БТР, БМП или, к примеру, полубронированных «Уралов», обязательно с сапёрами, а желательно ещё и с собакой (это я такой умный и опытный, раз путь отхода за собой обработал чем надо, а обычные-то боевички-террорюги на такие мелочи никогда не заморачиваются, и их следы собаки берут в 90 % случаев) и авианаводчиком с рацией (в ряде случаев вместо него подходит и артиллерийский корректировщик). Хотя внутри обеих бронемашин вполне может сидеть примерно по отделению солдат, и вертолёты они вполне могут наводить прямо из машины, хотя оттуда и плохо видно.
А то, что они внутри, а не снаружи, свидетельствует только лишь о том, что подходы к одним и тем же вопросам у нас и пиндосов ну очень разные. У них всегда была неодолимая тяга к дистанционной войне (отсидеться где-нибудь за броней или бетоном, послав вместо себя беспилотник, робота, «универсального зомбака» или, на худой конец, иностранного наёмника), похоже, не изжитая до сих пор…
Броневики остановились у столба с камерами и на какое-то время замерли, явно оценивая обстановку. Хотя чего уж там оценивать? Мы сидели метрах в восьмидесяти от дороги, и в оптику они нас всё равно ни за что бы не увидели (чего-чего, а маскироваться мы умеем), а на случай применения какой-нибудь хитрой электроники у нас были чипы-висюльки (я, кстати, предполагал, что сигнал от этого чипа вполне может не только говорить о том, что вокруг только свои, но и выдавать местоположение носителя чипа, хотя Мадам Подпол со ссылкой на своих экспертов утверждала, что это отнюдь не так — ну им из погреба виднее…).
Минут через пять один из броневиков подъехал вплотную к столбу. Лязгнул изрядной толщины башенный люк, и наружу высунулся солдат. Уже знакомого нам облика, в стиле имперского штурмовика из «Звёздных войн» — камуфляжная форма с встроенными элементами жёсткой защиты (всякие нагрудники-поножи-налокотники, точно не поймёшь — от пуль это или от радиации, да и зачем им вообще на своей территории такая тяжёлая и основательная сбруя, кого же ты так боишься, милай?) и закрытый шлем с глухим «противоаэровафельным» забралом. От шлема этого вояки тянулся в открытый люк длинный провод. Как видно, боится даже на минуту без связи остаться. Ну-ну…
Солдат вылез на броню и, подойдя по крыше своей машины к столбу, критически осмотрел камеры на нём. Здесь я понял, почему распределительная коробка и камеры висят именно на такой высоте. С земли до камер не допрыгнешь, надо лезть по столбу (как я недавно лазил), а с машины до них спокойно дотягиваешься руками, и с коробкой то же самое — если до неё доставать, стоя на земле, она будет прямо перед физиономией, а если с машины — надо нагнуться или присесть на корточки…
Затем вояка вернулся к башенному люку, и ему оттуда подали зелёную пластиковую миску с водой или ещё чем-то жидким (скорее всего каким-то моющим средством) и пачку, как я сумел рассмотреть, салфеток защитного цвета. Дальнейшее было вполне предсказуемо — минут десять солдат тщательно очищал объективы камер от налепленной мной земли. Потом вернулся к люку, отдал миску и салфетки обратно. Подождал пару минут, потом вернулся к столбу. Маленько поковырялся там, ещё раз посмотрел на камеры, а потом вернулся обратно и полез в люк. Что характерно, на коробку, которую мы вскрыли, он даже и не взглянул — получается, они наше подключение к сети, скорее всего, не засекли.
Солдат скрылся в башне целиком, люк закрылся, взревели моторы, и броневики, воняя перегоревшим соляром, тронулись дальше, по дороге мимо нас.
Но шум моторов не ослабевал. Скоро в поле нашего зрения появилась ещё пара таких же броневиков, а потом потянулись один за другим тяжёлые грузовики с трейлерами-полуприцепами и цистернами. Я отметил для себя, что машины были невоенного образца, но окрашены однообразно — в бело-синие тона, на прицепах присутствовала цифровая маркировка и какие-то буквенные коды, а вот привычная по прежним временам реклама и даже маркировка, типа «огнеопасно», отсутствовала начисто. При этом на кабинах всех грузовиков стояли толстенные тонированные (как бы даже не пуленепробиваемые) стёкла, бензобаки были прикрыты стальными листами, а на кабинах виднелись ещё и какие-то керамические панели (явная противорадиационная защита). Крепко же они тут испугались в недавние трудные времена…
Всего в колонне было с полсотни машин, прикрытие «больших траков» осуществлял десяток броневиков (если считать первые два, броневиков было двенадцать).
В довершение ко всему, когда колонна уже почти скрылась из вида, над дорогой пролетел небольшой зелёный вертолёт, по-моему, ЕС-145, он же по местному обозначению «Лакота» (дань очередной шизухе из относительно недавних времён, когда армия США зачем-то принимала на вооружение вертолёты европейского производства, словно не было отечественных альтернатив или та же фирма «Белл» перестала собирать свои «Кайовы»), без каких-либо подвесок, явный разведчик-патрульный…
Когда колонна скрылась, я навёл бинокль в сторону руин заправки и в первую минуту откровенно обалдел. Даже оторвался на несколько секунд от бинокля и посмотрел невооружённым глазом — нет, всё то же самое. Оглянулся на остальных наших — все были в аналогичном полном непонимании и, похоже, частично выпали в осадок…
Вроде не пил, траву не курил, клей не нюхал и консервами не травился, а вот поди ж ты…
Даже Мадам Подпол смотрела на дорогу какими-то расширенными от безмерного удивления глазами…
Наверное, увидела там примерно то же, что и я. А я вместо ржавых руин вдруг увидел нормальную, действующую бензоколонку, причём выглядела она весьма диковинно. Винтажно, я бы сказал.
В тамошней архитектуре преобладал не пластик, а фанера и жесть. Удивила давно мной не виденная жёлтая раковина — реклама знаменитой некогда нефтяной компании Shell и отсутствие какой-либо автоматизации — с заправочным пистолетом у древних, ещё круглого сечения колонок суетился местный работяга в белой спецовке с какой-то яркой рекламой на спине.
Ближе всего ко мне стоял здоровенный автомобиль бело-вишнёвого цвета, блестящий, как леденец, каких-то непривычных для нашего глаза, но вполне дизайнерских и новаторских для середины прошлого века акульих очертаний — открытый кузов-кабриолет с массивными плавниками-стабилизаторами по краям багажника, много фар, стоп-сигналов и хрома.
Затем из здания бензоколонки вышла светловолосая женщина, выглядевшая под стать автомобилю — причёска и макияж в стиле Мэрилин Монро, остроносые белые туфли на шпильке, платье с узким лифом и широкой юбкой-колоколом — белое с какими-то сине-зелёными цветами (лилиями, надо полагать), белые перчатки, в руках сумочка и бумажный кулёк. Женщина до невозможности грациозно села на водительское место бело-вишнёвого кабриолета, нацепила на нос тёмные очки, машина, окутавшись синеватым бензиновым выхлопом, сорвалась с места и на приличной скорости рванула по шоссе. Позади неё мужик в тёмном костюме, шляпе и круглых очках о чем-то разговаривал с заправлявшим его серо-голубую закрытую машину (классом явно пониже уехавшего кабриолета, нечто в стиле нашей ГАЗ М-20 «Победа») работягой в белой спецовке. На месте рядом с водительским было видно женщину, которая о чем-то говорила с двумя сидящими сзади пацанами лет восьми-десяти, которым явно было очень сложно усидеть на месте.
Потом всё вокруг вдруг моргнуло (как вариант, это моргнуло у меня в глазах или в голове), и сусальная картинка мгновенно исчезла. На секунду в моих глазах повисла муть, а потом я опять увидел пред собой привычную дорогу, руины бензоколонки и хвойный лес по сторонам шоссейки. И покалывание в висках, что характерно, прекратилось. Н-да уж, если про этот случай и стоило кому-то детально рассказывать, то, наверное, капитану медицинской службы Ракину, который в нашем бригадном лазарете сейчас главный спец по контузиям, черепно-мозговым травмам и сопутствующим им глюкам. Хотя Ракину про это точно не стоит ничего говорить — он в такой благодатный материал однозначно вцепится руками и зубами…
— Ну ни х… себе, — высказал я общую, похоже, мысль. — Что же это было, а?
— А вы чего видели, тарищ майор? — спросила Машка Тупикова.
Здесь возникла продолжительная дискуссия, в ходе которой выяснилось следующее. В момент, когда проезжала колонна, мощность электромагнитного излучения на столбах, оснащённых антеннами непонятного нам назначения, судя по показателям прибора Мадам Подпол, увеличилась раз в пять. При этом вся наша группа ощущала в голове такое же, как у меня, покалывание, «как при электрофорезе», а у некоторых слегка заложило нос и уши.
И видели все, как выяснилось, в общем-то, одно и то же, но слегка различающееся в мелких деталях. А именно типично американскую работающую бензоколонку из прежних, благополучных, времён. Если точнее — наши пацаны и девки, ранее, разумеется, никогда не бывавшие в Штатах, увидели бензоколонку в том виде, как её им могли показать в голливудских фильмах 1990-х или «нулевых» годов. Их описания разнились (неудивительно — фильмы-то все смотрели разные), но в целом это была одна и та же картинка.
Мадам Подпол, последний раз бывавшая в США в начале 2010-х, увидела реальную бензоколонку, расположенную где-то в Калифорнии, где она тогда сама заправлялась.
Что же касается меня — я в своё время (считайте, что это было в другой жизни) как историк довольно плотно занимался периодом 1950—1960-х годов, много об этом читал. А также просмотрел немало фото— и киноматериалов по этому времени. Кстати, в процессе этого разговора до меня наконец дошло, на что больше всего походило «моё» видение — на бензоколонку из старой американской комедии «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир» (не то 1958-го, не то 1959 года), которую развалил до основания один из главных героев этого фильма, а именно сильно осерчавший жлобистый водитель мебельного фургона.
Спросите — какие мы сделали выводы? Более всего это действительно походило на пресловутые «башни ПБЗ» из уже упомянутых мной похождений Максима Камерера, только не столь мощные. Похоже, расставленные вдоль дорог излучатели как-то влияли на зрительное восприятие тех, кто по этим самым дорогам проезжал. Действовало это электромагнитное фуфло достаточно локально, но и мы, хоть и были достаточно далеко, тем не менее увидели то, что увидели.
Интересно, а что видели те, кто ехал в грузовиках и бронемашинах? Может, они всерьёз думали (и продолжают думать), что вокруг счастливый мир выдуманного кем-то будущего? Интересно, кстати, кем выдуманного — какой-нибудь богомерзкой поганью вроде Муна или Рона Хаббарда? Так или иначе, я пришёл к выводу, что, если подобные излучатели стоят, скажем, по периметру крупных здешних городов, это многое объясняет и во всём остальном. Например, теперь понятно, почему они охотно хавают именно такие новости из зомбоящика. Хотя одновременно я предположил (и Мадам Подпол со мной вполне согласилась), что все-таки такие фиговины, видимо, стоят не везде (всё-таки это очень дорогое удовольствие, и любые траты энергии на подобные вещи, по идее, выглядят очень сомнительно), а только в каких-то проблемных местах (где невозможно смягчить режущие глаза неприглядные детали пейзажа иными средствами), и включаются только изредка, чтобы оказавшийся в этих местах на короткое время обыватель был максимально ограждён от мерзости окружающей реальности. Как сегодня на этой дороге водители и их конвой.
В общем, неистовая Данка была даже довольна, что случай подкинул ей новую интересную тему для углублённого исследования, тем более что основные параметры этого излучения она своим прибором зафиксировала. Хуже было другое: а вдруг они там у себя изучат это излучение и наши вожди решат, что сей заокеанский опыт будет полезен на российской почве, и прикажут городить нечто подобное у нас? Ох, не хотелось бы…
В общем, через час мы снялись и двинулись в обратный путь, к канадской границе. Мы своё, считай, постепенно сделали. На войне оно обычно так и бывает — конечный успех складывается из вот таких мелких операций. Сходил туда, сходил сюда, что-то разведал, что-то взорвал (или наоборот, не дал другим взорвать) — и молодец. Не получилось у нас — получится у других. Такая вот она нынче, война, без массовых танковых и штыковых атак стенка на стенку, ковровых бомбёжек и затасканных стереотипов из плохих боевиков, типа возможного уничтожения «главного штаба» противника вместе со штабистами, что позволяет одним махом выиграть войну (пиндосы на этом сломали мозг ещё в Камбодже во время Вьетнамской войны, поскольку с какого-то перепугу решили, что действиями вьетконга и передвижениями по «Тропе Хошимина» управляет некий единый «генштаб»). И до какого-то конкретного успеха нам ещё очень и очень далеко, поскольку мы до сих пор даже толком не узнали примерные стратегические планы противника. Хотя это, конечно, не наш уровень…
По дороге мы, выбрав место потише, поставили на обочине дороги пару противотанковых противобортовок, установленных на третью по счёту проезжающую машину (надо же было уточнить интенсивность движения, долго наблюдать за дорогой мы всё равно не могли, а так хоть взрыв услышим), а чуть дальше — ещё и «противовертолётку» (чего их с собой таскать, надо же иногда и расходовать), вдруг пролетит кто?
Ещё через час нами было получено сообщение по радио о том, что «пропавший» лаборант с подружкой наконец нашёлся и нам настоятельно рекомендовано возвращаться. Получается, что мы успели очень вовремя. Или Мадам Подпол заранее точно знала, чего мы сможем, а чего нет. Что тоже вариант…
Часа через три, уже в глубоких сумерках, далёкий двойной взрыв и отблеск пожара над лесом показали, что колонна, похоже, вернулась-таки. Только доехала явно уже не вся. Как говорится, получите и распишитесь. «Сисим» — это, по сути, автоматический РПГ, и рассчитан он на поражение как минимум основного боевого танка. Так что мало им там показаться было не должно…
Ладно, догнать нас им уже вряд ли было реально, мы по-любому успевали добежать до канадской границы, как говорили в «Вожде краснокожих» О’Генри. Правда, на всякий случай чуть в стороне от нашего маршрута движения мы, практически на ходу, поставили тепловой имитатор ночлега нескольких человек, который затем должен был самоликвидироваться при обнаружении или исчерпании заряда батареи.
Мы продолжали своё движение к границе. Полоса автоматов была нами пройдена чисто, и до Канады оставалось километров пятнадцать. Но уже глубокой ночью в паре километров впереди (что характерно — западнее нашего маршрута) мы с удивлением услышали автоматическую пальбу и взрывы.
Было ясно, что даже если пиндосы и пытались поймать нас, то нарвались они на сей раз на кого-то другого, явно не того, кто им был нужен.
Мадам Подпол тем не менее мудро решила, что, пожалуй, стоит посмотреть на эту баталию поближе. Поскольку мы, по её мнению, всё равно ничем не рисковали и к утру нас здесь по-любому уже не будет. А на экране её хитрого прибора были видны отметки от нескольких человек и довольно большой металлической фиговины — как бы не из тех самых, что мы встречали накануне.
Понимания у личного состава эта инициатива не встретила, но обсуждать начальственный приказ смысла не было, поэтому мы развернулись в цепь и, хоронясь за кустами и деревьями, осторожно двинулись на выстрелы. К моменту, когда мы наконец подошли на расстояние, позволяющее рассмотреть там хоть что-то, отстреливаться продолжали всего двое или трое. А прессовала их действительно боевая многоножка, конечно, не та самая, что попалась нам, а явно однотипная, с парой закреплённых на корпусе дополнительных прямоугольных контейнеров с малокалиберными НАРами. Именно этими ракетами и встроенной многостволкой «чугунка» и расстреливала неизвестных. Специально её сюда навели, что ли? Выходит, всё-таки пишет у пиндосов их контора?
В темноте было очень плохо видно, кто такие эти расстреливаемые «непонятно кто с оружием». Нас железная фиговина, как обычно (слава богу!), не видела или не замечала.
— Ну и что будем делать? — спросил я Мадам Подпол, когда диспозиция стала более-менее понятна.
— А уничтожим её, да и всё. Этим олухам мы всё равно уже ничем не поможем.
Зато лишний раз проверим возможности — и свои, и этой железки.
— Не боишься, что эта электромухобойка после наших враждебных действий разом перестанет воспринимать нас как своих?
— А вот это как раз самое интересное, майор…
Как бы там ни было, мы выпустили по боевой железяке два наших убойных ПТУРа, после чего сразу же залегли. По-моему, из шести зарядов «Иремелей» в фиговину так или иначе попало не менее трёх. Это я сужу по числу взрывов. И затем, без паузы, последовал уже настоящий, сотрясший местную тайгу до полного опадания еловых и сосновых шишек, сильный взрыв. Похоже, «автоматка», не выдержав такого злостного окаянства, обиделась и самоликвидировалась…
Когда всё затихло, мы двинулись на освещённую россыпью небольших пожаров (скорее даже костерков) стихийно образовавшуюся в результате взрыва поляну.
Ничего интересного там уже, разумеется, не было. Среди золы, оторванных веток, расщеплённых стволов и прочих отходов стихийного лесопильного производства обнаружился пяток трупов. Все были довольно разномастно вооружены и похожим образом одеты, то есть это явно были не военные. Больше походило на шедшую от границы или к границе группу беженцев или контрабандистов.
Хотя Мадам Подпол сразу же заинтересовали не трупы, а висящий на одной из недалёких сосен небольшой парашют, с уже знакомым мне по Северной Корее контейнером, содержащим блок памяти самоликвидировавшейся «автоматки». Взяв с собой Продажного и Георгиева, неистовая Данка рванула снимать с дерева то, что обронил этот «люфтваффе», распадаясь в куски. Надо же ей было узнать, видела нас эта хреновина или нет. А если и видела, то в качестве кого?
Мы с остальными остались осматривать местность, в надежде найти среди тлеющих дров что-то путное.
И через пару минут поиск дал некоторый результат — один из «трупов» ожил и попытался схватить за горло нагнувшуюся над ним Машку Тупикову. Машка, непроизвольно употребив в разговорной речи ряд междометий и неопределённых глаголов, профессионально увернулась, а «труп» резво вскочил на ноги и сразу же бросился на неё.
— Дайте я её срежу! — услышал я голос Светки Пижамкиной. Она стояла метрах в трёх от меня и уже медленно поднимала свою «волыну».
— Не стрелять! — гаркнул я и, тоже уже рассмотрев в отблесках неяркого окрестного пожара, что оживший «труп» — явно женщина, крикнул Тупиковой: — Машенция, живьём её!
После чего мы с Рустиком (он на всякий случай выдернул из ножен финку) рванули к дерущимся. Пижамкина и Киквидзе остались на месте, держа дерущихся баб на мушке.
На стороне ожившей незнакомки, видимо, было желание выжить любой ценой, некоторый житейский опыт и, возможно, даже знание какого-нибудь дрыгоножества типа айкидо. Но наша-то Маша училась в Рязанском, а это уже само по себе немало. Именно поэтому драка продлилась всего минуты полторы-две. Получив прямо по лбу пяткой Машкиного берца, незнакомка, что называется, «потерялась» и рухнула наземь, в золу и опилки. Засовывая ей в рот кляп и связывая руки-ноги, я рассмотрел, что это молодая девка, с приличного размера бюстом и неряшливой гривой светлых (похоже, натуральных), очень давно не мытых волос. Одета в свитер, великоватую кожаную «косуху» явно с чужого плеча с подвёрнутыми и как попало подшитыми рукавами, тёмные джинсы с заплатами на коленях и заднице и высокие, почти до колен, мягкие кожаные сапоги (что-то в стиле ковбойских, но ни каблуков, ни шпор). Морда лица вроде симпотная, но вся в грязи и копоти.
— Молодца, старший лейтенант! — сказал я Машке. — От лица командования объявляю благодарность!
— Служу России, тарищ майор! — ответила Тупикова по уставу и, я бы даже сказал, весело.
— Что тут происходит? — спросила подошедшая Мадам Подпол. — Вообще-то, майор, я тут старшая по званию, и благодарности объявлять, наверное, тоже должна я…
— Вы, товарищ подполковник, хоть и старшая по званию, но, как говорили у нас в детстве, «не с нашего двора». А среди личного состава своей, родной, бригады я один могу, фигурально выражаясь, казнить вплоть до посадки на «губу», миловать, а также решать, кто у меня еврей, а кто нет…
Машка заулыбалась. Продажный и Георгиев явственно хихикнули. Мадам Подпол укоризненно посмотрела на них и на меня, но так ничего и не сказала, кроме: «Уходим!».
Оказывается, благодаря уже наработанным навыкам она с помощью наших пацанов просто изъяла из блока памяти несколько важнейших деталей, тупо оставив сам контейнер висеть на дереве.
И мы стали уходить, наскоро заминировав этот самый блок памяти и от души понаставив вокруг него противопехотных мин последнего поколения. Придут забирать — получат массу удовольствия. Самого разнообразного…
— Противовертолётки поставить? — спросил меня Рустик. Оно, конечно, можно было, но… Мадам Подпол вдруг как-то напряглась.
— Тихо все! — крикнула она, уставившись в экран своего «чемоданорадара».
— И что там? — спросил я придушенным голосом.
— Цель одиночная, воздушная, — сообщила неистовая Данка. — И чешет сюда. Похоже, вертолёт…
— Занять оборону! — приказал я. — Рустик, пулей ко мне!
Далее всё было просто. Мы залегли меж кустов и деревьев. Продажный, немного вернувшись, поставил между нами и местом недавнего «сабантуя» с участием железной хреновины очередной тепловой имитатор, а Хамретдинов с Машкой подготовили оставшиеся у нас четыре противовертолётки к использованию в режиме «по команде» — то есть, по сути, в качестве примитивных ПЗРК. Пленную девку, у которой не было чипа-висюльки, мы завернули в плащ-палатку с металлизованным покрытием, дабы она не светилась на тепловизоре, и уложили под куст.
— Огонь только по моей команде! — передал я по цепи. — Ждём, когда хренов «дракон» зависнет, потом бьём сам вертолёт, а потом и то, что из него вылезет. Если вылезет…
— А он зависнет? — спросила Мадам Подпол.
— Ну, если они оперативно среагировали на уничтожение «автоматки», то их, по идее, должно интересовать то же, что и тебя, а именно блок памяти. А коли так — они должны высадиться, чтобы его забрать. Если они, конечно, не придумали какого-то нового, сверхпрогрессивного способа подъёма грузов на борт без посадки…
— Быстро же они отреагировали, — вздохнула Данка.
— А то! Это же они, а не кто-нибудь в своё время «силы быстрого реагирования» придумали. Хотя дядя Вася Маргелов с ними в этом вопросе, наверное, поспорил бы…
В этот момент над лесом возник сильно приглушённый кронами деревьев звук «барабанной дроби» вертолётных лопастей. Похоже, прилетевший борт был действительно один. В зеленоватой мути ночной оптики, местами испятнанной засветками от тлеющих на месте недавнего боя кострищ, я рассмотрел чёрный «Блэк Хок», похоже, по максимуму оснащённый для спецопераций.
Не обманув моих ожиданий, вертолётчики выпалили НАРами по выставленному нами имитатору (стало быть, инфракрасные сенсоры и прочая похабень на борту была), а когда осел дым, пыль и поднятая взрывом кора, хвоя и ветки, вертолёт начал медленно снижаться. В аккурат у того места, где висел на дереве парашют с блоком памяти и стояли наши противопехотки.
В момент, когда из грузовой кабины «Блэк Хока» на землю по размотавшимся тросам спустились пять силуэтов, я сказал долгожданную фразу:
— Начали!
Георгиев врубил на полную мощь помехи (последнее, что должны были услышать на борту обречённой вертушки — неприятный треск и вой в наушниках), после чего Тупикова одним нажатием кнопки выпустила две противовертолётки из имеющихся у нас четырёх.
Экипаж на борту «Блэк Хока», видимо, был профессиональный и, наверное, очень хотел жить, они даже успели сбросить тросы, начать отстрел тепловых ловушек и резко рвануть машину вверх. Но что толку от «люстр», если наведение противовертолёток шло по оптическому каналу?
В вертолёт попало с интервалом секунды в две — сначала в основание хвостовой балки, а потом в кабину пилотов. Потерявший управление «Чёрный Ястреб» швырнуло на деревья — лопасти несущего винта рубанули по стволам сосен, пошли враздрай и с треском разлетелись в стороны, а через секунду изуродованный фюзеляж рухнул на землю. Глухо гахнуло, в стороны полетели мелкие обломки, и остатки вертолёта скрылись в оранжевом пламени горящего керосина. Я отметил, что вертушка всё-таки упала чуть в стороне от высаженных десантников, которые, похоже, не запаниковали, а, укрывшись, открыли огонь, ориентируясь, похоже, по замеченным вспышкам — в места, откуда были выпущены противовертолётки. Огонь был плотный, но бессмысленный, противника они явно не видели, поскольку были на освещённом пожаром месте, а мы в чаще, почти в полной темноте. И инфракрасные очки и прочие технические ухищрения им здесь никак не помогли бы…
А потом визгливо рванули противопехотки, штуки четыре разом — кто-то явно напоролся-таки…
Спустя минуту беспорядочный огонь продолжился, но теперь стреляли только двое.
— Светлана, займись, — скомандовал я. Дальнейшее заняло минут пять. Два почти беззвучных хлопка Светкиной винтовки — и огонь прекратился.
Я, Рустик и Машка на всякий случай сунулись проверить, с кем мы там, собственно, имели дело. Ну, тех, кто напоролся на мины, порвало в лохмотья (одному, похоже, начисто оторвало голову), близко к ним мы подходить не стали, поскольку сработали далеко не все противопехотки, а ходить в темноте по заминированному месту категорически не рекомендуется никому. Но для полной картины происшедшего мне лично хватило и зрелища одного трупа, лежавшего под сосной ближе всех к нам, с рваной дырой во лбу. Худая, измождённая физиономия, кевларовый шлем с хитрым радиохозяйством, замысловатое камуфло, короткий карабин М-4 с подствольником. Опять старые знакомые — «универсалы», зомбаки грёбаные, чудо враждебной техники…
— Ну и кто там? — спросила Мадам Подпол, когда мы вернулись.
— Это друзья и родственики твоего пленённого на Кубе «защитника демократии». Никаких мозгов, одни инстинкты…
— Понятно, — сказала неистовая Данка и добавила: — Всё, уходим!
И мы ушли, ещё более щедро насытив окрестный лес противопехотками — пусть-таки порадуются, когда прилетят или придут разбираться с этим потерянным вертолётом…
Часа через полтора интенсивного «стрелкового шага» по лесу завернутая в плащ-палатку пленная мамзель (которую наша мужская часть, включая меня, сменяясь на остановках, потея и матерясь, всё это время тащила на себе) начала подавать признаки жизни — мычать и дрыгаться. Крепкий, однако, чердак оказался у девушки — что значит американка. На моей памяти как минимум одного душмана Машка точно таким же ударом отправила прямиком к Аллаху и гуриям. А тут смотри-ка, только изрядный синяк промеж глаз и более ничего…
До канадской границы нам оставалось километров десять.
— Остановимся? — спросил я. — Поговорим за жизнь?
— Только ненадолго, — согласилась Мадам Подпол. — И говорить буду я, ты, майор, всё равно языка не знаешь.
— Привал, орлы, — сказал я, и все присели на землю, не ожидая повторного приглашения. Со всеми возможными предосторожностями, поскольку мины здесь уже начинались довольно густо.
— Are you russians? — спросила пленная девка, как только ей вынули кляп изо рта.
Как видно, успела-таки услышать Машкины междометия и мои команды.
— Да русские, русские, — не стала спорить Мадам Подпол, ответив ей на вполне приличной англоязычной мове. — А ты кто такая?
Из дальнейшей беседы, содержание которой я понял не до конца, стало ясно, что девку зовут Барбара Уайлдер, девятнадцать лет. Рассказ был не то чтобы жалостливый (наши особисты такое иногда слушают по двадцать раз на дню), но, видимо, содержал такую версию жизнеописания, которая не позволила бы нам сразу оторвать «бедняжке» голову.
Эта самая Барбара Уайлдер была родом из Огайо. Практически «выпускница детского сада», поскольку на момент начала основного бардака она успела родиться и поучиться в школе — вот и вся биография. Хотя не у неё одной сейчас такая анкета, и не только по эту сторону Атлантического океана…
В этих местах она с семьёй оказалась в самом начале, спасаясь от радиоактивных осадков и мародёров. Долгую Зиму пересидели у родного дяди под Сиэтлом. Потом военные начали постепенно закручивать гайки. Под этим закручиванием подразумевалось переселение сельского населения в большие города и принудительное определение всех без исключения на работу, как правило, неквалифицированную и грязную. Предварительно всех обязательно пропускали через фильтрационные лагеря, выявляя беспаспортных, подозрительных, политически неблагонадёжных, облучённых, больных, истощённых и т. д. и т. п. — таких сразу отделяли от всех прочих, и их больше никто и никогда не видел. Барбаркиной семье переселяться в фильтрационный лагерь как-то не захотелось. Но далее военные начали упорствовать и применять силу — её дядя сгорел вместе со своей фермой, когда её без предупреждения, «подло», как она выразилась, обработали чем-то зажигательным с воздуха. Все прочие еле успели спастись, и она с семьёй, как и многие другие, ушла в лес. Мать и младший брат через пару месяцев ушли в Канаду, и с тех пор от них не было никаких известий. Барбара с отцом начала помаленьку промышлять на стезе проводников и контрабандистов. Сначала народу в Канаду уходило довольно много, и за счёт этого можно было как-то жить. Досаждали только мины и вертолёты. Потом появились «эти поганые железки», и жить стало куда труднее. Пару лет назад её отец сгинул, нарвавшись как раз на такую «автоматку». Сейчас жить совсем тяжело. Потому что городские в последнее время стали «какие-то не такие» и с ними невозможно ни дела вести, ни даже о чём-то разговаривать — как чурбаны. Якобы сразу, по поводу и без повода, бегут к военным «стучать».
Да и в любой город сейчас практически не попадёшь (а если попадёшь, то долго не протянешь), если на тебе нет соответствующих меток, а твоих данных в соответствующей военной информационной базе — сразу угодишь в лагерь как «террорист», а оттуда не возвращаются.
Но хуже всего то, что несколько месяцев назад в дополнение к «железкам» появились ещё и какие-то странные солдаты, которые выглядят вполне обычно, но ведут себя хуже роботов — молчат, словно глухонемые, не чувствуют боли и прочего. Их иногда высаживают с вертолётов, и они не щадят вообще никого.
Сегодня эта Барбара с «группой товарищей» якобы шла от канадской границы. Вечером они слышали взрыв в той стороне, где проходит дорога (наши мины, надо полагать), а потом, когда они уже расположились на ночлег, на них вышла эта «автоматка». В этом районе «железок» обычно не бывает, поскольку они чувствительны к минам, а здесь вдобавок ещё и болота попадаются (якобы именно из-за ограничений в применении «автоматок» в лесах и на пересечённой местности контрабандистам в здешней приграничной полосе живётся относительно спокойно — если, конечно, не углубляться далее на юг, в глубь бывшей территории США), но эта «железяка», похоже, целенаправленно вышла прямо на них, что довольно невероятно и, по её мнению, означает, что её навели специально.
Про окружающий мир городским здесь якобы рассказывали разные страшные сказки. Говорили, что Африка и Евразия вообще практически уничтожены, а жизнь сохранилась только в Америке (в основном, понятное дело, в Северной) и Австралии. Правда, она, бывая в Канаде, кое-что видела и слышала и всегда понимала, что это не так. Но всё равно очень удивилась, встретив здесь настоящих русских…
— Так, — сказала в этом месте Мадам Подпол мне и Машке с Рустиком, — идите-ка погуляйте, товарищи офицеры и сержанты. Теперь мне с ней серьёзно поговорить надо.
Мы, проявив понимание, отсели в сторонку, а неистовая Данка тем временем развязала пленнице руки-ноги. Уж не знаю, о чём они там говорили, но через полчаса эта самая Барбара Уайлдер ушла от нас с рюкзаком консервов (консервы, кстати, были канадские), Данкиным М-4 (пригодилась-таки иноземная железка, а то пацаны откровенно заколебались таскать эту лишнюю тяжесть) с запасом патронов и несколькими ручными гранатами. Помахала нам (а может, не нам всем, а только персонально Мадам Подпол) ручкой и скрылась в темноте. А мы двинулись дальше.
— Что, вербанула эту куколку Барби? — спросил я у Мадам Подпол.
— Вроде того, — ответила Данка. — Девка, похоже, не врёт. Эти места она хорошо знает, её здесь тоже, судя по всему, знают. И самое главное, она знает, как ненадолго проникать в города, хоть в тот же Сиэтл. Тут ещё, оказывается, есть кое-какие лазейки. Так что она вполне может быть нам полезна. Я ей дала две точки на канадской границе, время и пароли для встречи, сказала, что придут от меня.
— Кто придёт-то? Твоя фамилия вроде бы Голяк, а не Треппер или Радо. Ты, откровенно говоря, и на Мату Хари-то не тянешь, я тоже не Штирлиц, а наши подчинённые и вовсе некий гибрид армии Трясогузки с отрядом Трубачёва, который всё время с кем-то сражается…
— Не мы. Профессионалы. От генерала Тпругова.
— Что ещё за генерал Тпругов такой?
— Ну ты совсем дерёвня, майор. Генерал Тпругов — нынешний начальник 3-го Управления ГРУ, того, которое занимается Северной Америкой. И раз тут есть наше посольство, то легко догадаться, что найдётся и какая-нибудь резидентура ГРУ. Так что они найдут, как её услуги использовать.
— Городская нашлась… И что ты, интересно знать, пообещала этой Варьке взамен?
— Во-первых, я её отпустила. По-моему, само по себе сохранение жизни в качестве аванса — это не так уж и мало. Ну а кроме того, я пообещала ей попробовать найти мать и брата. Это, конечно, не факт, что выполнимо, учитывая недавно пережитую канадцами лютую эпидемию, но тем не менее шансы есть. Пусть те же гэрэушники поищут. Ну и плюс к этому обычные потребности.
— Это какие такие «обычные потребности»?
— Жратва и патроны прежде всего. Они везде и всегда в цене.
— А если эта Варька — подстава? Как Володя Шарапов — и звонит вроде складно, а как сунешься за ним в подвал продмага, тут-то тебе в один момент и обуют руки и ноги железом…
— Кончай стебаться, майор. Насколько я поняла, девушка вела себя вполне искренне — местных вояк она, похоже, действительно не сильно любит. Да и обстоятельства, при которых она к нам попала, указывают на маловероятность этой самой подставы. Хотя теперь это в любом случае будет забота уже не наша, а нелегалов из ГРУ. Если они, конечно, вообще заинтересованы в работе с такими кадрами…
— Ну-ну, — сказал я. — Честно говоря, мне не хотелось бы сюда возвращаться…
— Не боись, майор, дальше фронта не пошлют, — сказала Мадам Подпол.
— Ну да, как же, как же — я по свету немало хаживал, жил в землянках, в окопах, в тайге, похоронен был дважды заживо… То есть ты считаешь, что я со своими орлами ещё не все дыры и поры на этой планете облазил?
Ответа не последовало.
На рассвете мы были уже на сопредельной территории, и можно сказать, что операция завершилась успешно — у нас не было ни «двухсотых», ни «трёхсотых». Был повод порадоваться и за себя, и за подчинённых, тем более что так далеко на штатовскую территорию до нас не забирался никто и никогда (не считая, разумеется, шпионов и прочих «секретных агентов под прикрытием» из времён СССР — мы-то всё-таки пришли сюда как армейское подразделение, пусть и в чужой форме, но со своим, штатным, оружием). А вот придут ли сюда потом по нашим следам танкисты или, к примеру, какие-нибудь ВДВ — большой вопрос.

Нечто вроде эпилога

Через неделю мы летели домой. По кратчайшему варианту, из Ванкувера, через Тихий океан, Елизово на Камчатке, Дальний Восток и Сибирь.
— В общем, слушай: перед отлётом мне вручили шифровку, — сказала Мадам Подпол, наконец оторвавшись от своего компа. Мы беседовали с ней в том самом, привычном для неё, но слишком шикарном для таких, как я, «бизнес-классе» — отсеке с несколькими пассажирскими креслами позади кабины экипажа Ил-76 (как я успел понять, такой отсек был далеко не на каждом «семьдесят шестом»). — Важную.
— Ты ради этого меня звала? От кого сия важная шифровка? И что в ней? Надеюсь, за время нашего полёта ядерная война опять не началась?
— Да нет. Просто информация, конечно, строго секретная, но с тобой я ею поделюсь — и ты это цени, майор. Короче говоря, Дегтярёва сообщает, что наши предположения, в общем, подтвердились. Во «внутренние», скажем так, «полости» этих «живых мин» америкосы действительно вполне могут поставить не только подрывные, но и бактериологические заряды. А эта захваченная с нашей помощью на побережье Кубы биологическая взрывчатка — вообще загадка какая-то. Она упорно не обнаруживается никакими самыми совершенными детекторами, и абсолютно непонятно даже, как именно её получают, поскольку раньше ничего подобного вообще не существовало…
— Что, страшно?
— Не то слово. И при всём при этом за последние две недели в Европе было уже девять успешных подрывов этих самых смертниц с «живыми минами» внутри, то есть интенсивность их использования, похоже, растёт, а география применения помаленьку расширяется…
— Всего-то делов? И на кой ляд мне это знать? Или ты, Дана Васильевна, как обычно, тонко намекаешь на то, что ничего ещё не кончилось, а также на то, что нам, сапёрам, надо срочно учиться ещё и поиску-обезвреживанию всей этой убойно-биологической хрени, которая, согласно твоим же словам, вообще ничем не обнаруживается?
— Как знать, майор, как знать. Но главное ты, как обычно, уловил верно. Кстати, появилась одна, пока очень слабая, но зацепка — растительные клетки, составляющие эту биологическую взрывчатку, имеют происхождение из бассейна Амазонки. Это наши биологи уже сумели определить.
— Ну, спасибо тебе, золотая рыбка. Никак всё долгосрочные и многоходовые планы строишь на далёкие и жаркие страны, где в лесах очень много диких обезьян? Ещё что-нибудь хорошего скажешь, или на этом твоя безмерная доброта исчерпалась?
— Да сказать-то больше особо ничего. Разве что о том, что я уже четыре дня как полковник, а Дегтярёва — подполковник.
— Внеочередные присвоили, в связи с «особыми заслугами и достижениями»?
— Вроде того.
— Мои горячие поздравления. Тогда точно скоро лампасы нашьешь на форменную юбку, как я тебе ещё в Сербии предсказывал.
— Всё может быть, майор.
— У тебя всё?
— Да вроде всё.
— Ну, тогда я пошёл к своим, не буду мешать.
— Давай, майор! — И Мадам Подпол (а точнее, теперь, наверное, уже Пани Полковник) опять уткнулась в свой ненаглядный комп.
Я спустился в грузовую кабину, и на душе у меня было погано и тревожно. Хотя и печалиться-то вроде было не из-за чего, разве что из-за замаячившего на горизонте малярийного тумана бразильских болот. Только там, на этой далёкой Амазонке, нас и не хватало для полного счастья…
Народ в грузовой кабине спал на накрытых брезентом ящиках и контейнерах, укрывшись тем же брезентом или своими бушлатами. В отдалении, где тусклые лампы внутреннего освещения горели чуть ярче, Машка Тупикова играла в карты с тремя бойцами. Кажется, в «очко», и, кажется, она выигрывала — мастерство, как известно, не пропьёшь. А фарт — тем более…
В стороне я заметил Светку Пижамкину, которая читала знакомую книжечку в обтрёпанной мятой обложке. Вид у неё был несколько усталый.
— Ты чего тут? — спросил я. — Всё глаза портишь, снайпер? Гляди, они тебе ещё понадобятся. Как говорил когда-то Вася Тёркин, у немца это не последний самолёт…
— Да нет, света хватает. Вот скучно стало, я взяла у вас в рюкзачке…
— И как?
— Ну, не всё понятно. «Чапаева» надо бы пересмотреть.
— Прилетим домой — даст бог, пересмотрим…
В этот момент Светка подсела поближе ко мне и посмотрела прямо в глаза. Ох и взгляд у неё был сегодня! Окончательный, я бы сказал…
— А можно, товарищ майор, я вас…
Здесь я понял, что она сейчас полезет целоваться, может, даже и взасос. Но, к счастью, в нашу сторону никто не смотрел…
— Можно, — ответил я.

Но это уже другая история.

Уфа. 2014 г.